Тусклый свет настольной лампы отбрасывал длинные тени на стены кабинета. Жалюзи были плотно закрыты, но тонкие полоски света с улицы всё равно пробивались, рисуя на ковре зебристый узор. Воздух пах дорогим одеколоном, кожей кресла и чем-то ещё — едва уловимым, животным, как предчувствие греха. На столе стояла недопитая бутылка виски, два стакана, один с отпечатком помады. Корпоратив закончился час назад, но музыка из конференц-зала всё ещё доносилась, приглушённая, как пульс.
Таня стояла у окна, скрестив руки на груди. Её чёрное платье, обтягивающее бёдра, слегка задралось, обнажая край чулок. Она нервно теребила браслет на запястье, пытаясь не смотреть на него. Олег Викторович, начальник её мужа, сидел в своём кожаном кресле, развалившись, как хищник, уверенный в своей добыче. Его тёмный костюм был слегка помят, галстук развязан, а глаза — тяжёлые, цепкие — скользили по её фигуре, не скрывая намерений. Ему было за сорок, но в нём чувствовалась сила: широкие плечи, крупные руки, привыкшие держать всё под контролем. Седина в висках только добавляла ему властности.
— Ну что, Таня, — его голос был низким, с хрипотцой, как будто он уже пробовал её на вкус, — задержалась ради сверхурочных? Или ради чего-то другого?
Она повернулась, поймав его взгляд. В его глазах не было ни капли сомнения — только наглость и вызов. Сердце Тани заколотилось, в горле пересохло. Она знала, что должна уйти. Дверь в двух шагах. Но её ноги словно приросли к полу, а внизу живота разливалось предательское тепло.
— Я просто… хотела поговорить о повышении Вити, — её голос дрогнул, и она тут же пожалела об этом. Слишком слабо, слишком неубедительно.
Олег Викторович усмехнулся, медленно поднялся из кресла и подошёл ближе. Его шаги были уверенными, каблуки туфель глухо стучали по паркету. Он остановился в шаге от неё, так близко, что она почувствовала жар его тела и запах виски в его дыхании.
— Повышение? — он наклонился чуть ближе, его губы почти касались её уха. — А ты готова за это заплатить, Танечка?
Её щёки вспыхнули. Она хотела оттолкнуть его, сказать что-то резкое, но вместо этого её дыхание сбилось. Его рука легла на её талию, твёрдая, властная, и Таня замерла, как кролик перед удавом. В голове мелькнула мысль о Вите — о его усталых глазах, о том, как он ждёт её дома, ничего не подозревая. Но эта мысль утонула в волне адреналина, когда Олег сжал её талию сильнее, притягивая к себе.
— Не надо, — прошептала она, но голос был слабым, почти умоляющим. Не ему, а самой себе.
— Не надо? — он хмыкнул, его пальцы скользнули ниже, к краю её платья. — А твоё тело говорит другое.
Он был прав. Её соски напряглись, проступая сквозь тонкую ткань платья. Трусики уже были влажными, и это стыдило её так же сильно, как возбуждало. Она попыталась отстраниться, но его вторая рука легла на её затылок, грубо, но не больно, удерживая на месте.
— Хватит ломаться, — его голос стал резче, глаза потемнели. — Ты же хочешь этого. Я вижу.
И он поцеловал её. Жёстко, без прелюдий, впиваясь в её губы, как будто хотел проглотить её целиком. Его язык ворвался в её рот, и Таня, к своему ужасу, ответила. Её руки, вместо того чтобы оттолкнуть, вцепились в его рубашку, комкая дорогую ткань. Поцелуй был грязным, голодным, с привкусом виски и её собственной помады. Она застонала, не сдержавшись, и этот звук словно подстегнул его.
Олег отстранился, его дыхание было тяжёлым, глаза горели. Он схватил её за плечи и развернул, прижимая к столу. Холодная поверхность впилась в её бёдра, контрастируя с жаром его рук. Он задрал её платье одним резким движением, обнажая чулки и кружевные трусики. Таня ахнула, когда его пальцы грубо скользнули между её ног, чувствуя, как она течёт.
— Какая мокрая, — он хрипло рассмеялся, его голос был пропитан триумфом. — А говорила «не надо».
Она хотела возразить, но его пальцы надавили на клитор через ткань, и её ноги подкосились. Она вцепилась в край стола, пытаясь удержать равновесие, но тело уже предавало её. Он тёр её, грубо, безжалостно, и каждый его рывок вырывал из неё стон. В голове мелькали обрывки мыслей: «Это неправильно. Витя. Надо остановиться». Но они тонули в волнах удовольствия, которое она ненавидела и жаждала одновременно.
— На колени, — приказал он, отступая на шаг.
Таня замерла, её щёки горели от стыда. Она знала, чего он хочет. И, чёрт возьми, она хотела этого тоже. Медленно, словно в трансе, она опустилась на колени, её каблуки скрипнули по паркету. Его ширинка была прямо перед её лицом, и она видела, как ткань натянулась от его эрекции. Дрожащими руками она расстегнула ремень, затем молнию, и его член, твёрдый, тяжёлый, вырвался наружу. Запах его кожи ударил в нос — мускусный, резкий, возбуждающий.
— Давай, шлюха, — его голос был холодным, но в нём сквозило нетерпение. — Покажи, чего ты стоишь.
Слово резануло её, как нож, но вместо гнева она почувствовала новый прилив жара. Она обхватила его член губами, медленно, пробуя его на вкус. Он был горячим, солоноватым, и она начала двигаться, беря глубже, пока не почувствовала, как он упирается в горло. Её слюна стекала по подбородку, пачкая платье, но ей было плевать. Она сосала жадно, с каким-то отчаянием, заглушая собственную вину.
Олег зарычал, его рука вцепилась в её волосы, задавая ритм. Он трахал её рот, не церемонясь, и каждый его толчок заставлял её задыхаться. Слюна капала на её грудь, оставляя влажные пятна на платье. Её соски, твёрдые, как камни, терлись о ткань, посылая разряды удовольствия вниз живота.
— Хватит, — он резко отстранил её, его член блестел от её слюны. — Встань.
Она поднялась, шатаясь, её губы были опухшими, глаза влажными. Он схватил её за талию и развернул, пригибая к столу. Холодная поверхность обожгла её живот, когда он задрал платье до пояса и сорвал трусики одним рывком. Ткань порвалась с тихим треском, и Таня вздрогнула, но не сопротивлялась. Её киска пульсировала, умоляя о прикосновении.
Он не заставил её ждать. Его пальцы вошли в неё резко, без предупреждения, и она закричала, не сдержавшись. Он двигал ими грубо, растягивая её, а другой рукой шлёпнул её по заднице, оставляя жгучий след.
— Тише, — прорычал он. — Хочешь, чтобы нас услышали?
Риск быть пойманными ударил в голову, как выстрел. Музыка из зала всё ещё гудела, но кто-то мог зайти. Уборщица. Охранник. Витя, если он решит её искать. Эта мысль должна была остановить её, но вместо этого она только сильнее сжала его пальцы, выгибаясь навстречу.
— Пожалуйста, — выдохнула она, сама не зная, о чём просит.
Он убрал пальцы, и через секунду она почувствовала, как его член упирается в неё. Он вошёл одним резким толчком, заполняя её до предела, и Таня закусила губу, чтобы не закричать. Он был большим, грубым, и каждый его рывок посылал волны боли и удовольствия по её телу. Стол скрипел под их весом, бумаги соскальзывали на пол, но им было наплевать.
— Какая ты узкая, — он хрипел, его руки вцепились в её бёдра, оставляя синяки. — Твой муж тебя так не трахает, да?
Она хотела возразить, но вместо этого только застонала, подмахивая ему. Его слова жгли, но они же подливали масла в огонь. Он трахал её жёстко, безжалостно, и каждый толчок выбивал из неё остатки разума. Её клитор тёрся о край стола, добавляя мучительного удовольствия. Она была близко, так близко, что почти плакала.
— Хочу твою попку, — вдруг сказал он, замедляясь.
Таня замерла, её сердце пропустило удар. Она никогда… не с Витей, не с кем-либо. Но его голос, его власть, её собственное безумие — всё это толкало её дальше. Она кивнула, едва заметно, и он хмыкнул, довольный.
Он плюнул на пальцы и начал растягивать её анал, медленно, но настойчиво. Боль смешалась с удовольствием, и Таня стонала, впиваясь ногтями в стол. Когда он вошёл в попку, она закричала, но он накрыл её рот рукой, заглушая звуки. Он двигался медленно, давая ей привыкнуть, но вскоре его терпение лопнуло, и он начал трахать её быстрее, глубже.
— Бери, шлюха, — шептал он, его дыхание обжигало её шею. — Это тебе за все твои «не надо».
Она кончила первой, неожиданно, с судорогой, которая сотрясла всё её тело. Её крик утонул в его ладони, а киска сжалась, выталкивая его пальцы, которые он успел сунуть туда снова. Он последовал за ней, рыча, вбиваясь в неё с такой силой, что стол сдвинулся. Она почувствовала, как он кончает, горячо, глубоко, и его сперма начала вытекать, стекая по её бёдрам.
Они замерли, тяжело дыша. Реальность накрыла Таню, как холодный душ. Она лежала на столе, платье задрано, трусики порваны, его сперма текла по её ногам. Вина ударила с такой силой, что она едва не задохнулась. Витя. Дом. Их жизнь. Что она наделала?
Олег отстранился, поправляя брюки. Его лицо было спокойным, почти равнодушным, как будто он только что подписал контракт.
— Хорошая девочка, — сказал он, похлопав её по бедру. — Поговорим о повышении твоего мужа завтра.
Он ушёл, оставив её одну. Таня медленно поднялась, её ноги дрожали. Она попыталась привести себя в порядок, но руки не слушались. В зеркале напротив она увидела своё отражение: растрёпанные волосы, размазанная помада, глаза, полные стыда и чего-то ещё — чего-то тёмного, что она не хотела признавать.
Она вышла из кабинета, стук её каблуков эхом отдавался в пустом коридоре. Музыка стихла. Корпоратив закончился. А вместе с ним, возможно, и её прежняя жизнь…
Загрузка...