— Ты охуела, Виктория?
— Ещё как, — она наклонилась ближе, почти касаясь губами его губ. — И сейчас ты это почувствуешь. По полной.
Она встала резко, развернулась спиной, упёрлась руками в его стол. Папки полетели на пол. Юбка задралась окончательно — и да, трусов под ней не было. Только гладкая кожа, чулки и мокрая, уже блестящая киска.
— Подписывай премию, Артём Вадимович, — она посмотрела через плечо, — или я сама себе выпишу. Прямо здесь. На твоём столе. На твоём члене.
Офис вымер к девяти вечера. Последний лифт уехал вниз с гулом, будто вздохнул с облегчением, что день кончился. Весь пятнадцатый этаж принадлежал теперь только двоим: Артёму Вадимовичу, который всё ещё сидел за своим дубовым столом, и его секретарше Вике, которая решила, что сегодня она уйдёт последней. И не одна.
В кабинете горела только настольная лампа, бросая длинную тень на стопки отчётов и монитор с заставкой в виде логотипа компании. Артём Вадимович, рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, галстук ослаблен, волосы чуть взъерошены (редкое зрелище), подписывал последний квартальный отчёт. Подписывал и матерился про себя: цифры были хорошие, но не такие, чтобы думать о расширении.
Дверь открылась без стука. Вика вошла, как всегда, на каблуках, которые цокали по паркету, будто метроном для его нервов. Юбка-карандаш чёрная, обтягивала всё, что можно и нельзя. Блузка белая, но пуговицы расстёгнуты ровно на одну больше, чем позволялось по дресс-коду. В руках — папка с отчётом и чашка кофе, которую она поставила ему на стол с лёгким стуком.
— Артём Вадимович, подпишите, пожалуйста. Премия за квартал. Девочки уже три месяца на одних макаронах сидят, — голос сладкий, но в нём слышно железо.
Он поднял глаза. Вика стояла, чуть наклонившись вперёд, и декольте было таким, что можно было разглядеть кружевной край лифчика и тень между грудей. Она знала, куда он смотрит. Специально это делала.
— Виктория Андреевна, — он откинулся в кресле, — премия зависит от результатов. А результаты, как вы видите, могли бы быть и получше.
Вика улыбнулась. Улыбка была не добрая. Это была улыбка акулы, которая уже давно выбрала жертву.
— Я знаю, — она обошла стол медленно, каблуки цок-цок-цок, как приговор. — Поэтому я сейчас свои результаты покажу. Лично.
Она остановилась прямо перед ним, между его раздвинутых колен, и без предупреждения села ему на одно колено. Прямо на дорогие брюки от Brioni. Юбка тут же задралась до середины бёдер, открыв кружевные подвязки и кожу, от которой пахло чем-то дорогим и очень возбуждающим.
— Вика, ты что… — начал он, но голос уже дрогнул.
— Тихо, шеф, — она прижала палец к его губам. — Вы весь год меня по расписанию дергали. В восемь утра — кофе, в десять — документы, в два — «Вика, зайдите ко мне». Всё работа, работа… А я весь год без нормального оргазма на работе! Пора исправлять.
Она расстегнула ещё одну пуговицу на его рубашке. Потом вторую. Потом просто рванула ткань в стороны — пуговицы поскакали по полу, как мелкий град. Её руки скользнули ему под рубашку, ногти прошлись по груди, оставляя красные полосы. Артём Вадимович втянул воздух сквозь зубы.
— Виктория, мать твою…
— О, уже матом? Быстро вы сдаётесь, Артём Вадимович, — она хихикнула и наклонилась, прикусив его за мочку уха. Потом ниже — шея, ключица, лизнула солёную от пота кожу. — А я думала, большой босс покрепче будет. Хотя, этомы сейчас проверим…
Её рука уже спустилась вниз, расстёгивала ремень. Щёлк. Молния. Пальцы нырнули в трусы, обхватили член, который уже стоял колом и пульсировал, будто сам рвался наружу.
— Ого, — Вика подняла бровь, — а вот и главный актив компании. Сразу видно, что давно не проводили аудит.
Она плюнула себе на ладонь (громко, вызывающе) и начала дрочить. Медленно сначала, потом быстрее. Глаза в глаза. Красные губы растянуты в ухмылке.
— Ну что, Вадимыч, нравится? Или дальше притворяемся, что ты тут главный?
Он схватил её за запястья, но не оттолкнул, а просто сжал до боли. Глаза у него уже были тёмные, как перед грозой.
— Ты охуела, Виктория?
— Ещё как, — она наклонилась ближе, почти касаясь губами его губ. — И сейчас ты это почувствуешь. По полной.
Она встала резко, развернулась спиной, упёрлась руками в его стол. Папки полетели на пол. Юбка задралась окончательно — и да, трусов под ней не было. Только гладкая кожа, чулки и мокрая, уже блестящая киска.
— Подписывай премию, Артём Вадимович, — она посмотрела через плечо, — или я сама себе выпишу. Прямо здесь. На твоём столе. На твоём члене.
Он встал. Рубашка висела клочьями. Брюки сползли до колен. Он схватил её за волосы — крепко, до боли — и притянул к себе.
— Ты просила, сука, — прорычал он ей в ухо.
— Давно пора, — выдохнула она и выгнулась, подставляя попку.
Он вошёл одним рывком, без прелюдий, без «можно-нельзя». Просто схватил её за бёдра и вогнал по самые яйца. Вика взвыла, но не от боли, а от того, что наконец-то, мать его, дождалась. Стол вздрогнул, монитор качнулся, кофе из чашки плеснул на отчёт.
— Давай, Вадимыч, еби сильнее! Полгода без отпуска, сука, отрабатываю!
— Заткнись, Виктория, а то уволю к хуям!
— Да!, Вот так! Я согласна к хуям, начальник!
Он долбил её так, что клавиатура летала по столу, как на волнах. Каждый толчок, хлопок её упругой жопы о его бёдра, громкий, сочный, будто кто-то ладонью по воде шлёпает. Вика вцепилась пальцами в край стола, ногти едва ли не оставляли борозды на лакированном дубе. Волосы растрепались, красная помада размазалась по щеке, она орала в такт:
— Да! Вот так! Глубже, блядь! Это тебе не собрание проводить!
Артём Вадимович рычал, пот стекал по вискам, капал ей на спину. Он рванул её за волосы назад, заставил прогнуться, вторую руку запустил под блузку, вырвал лифчик к чертям, сиськи вывалились наружу, тяжёлые, с твёрдыми сосками. Сжал их до боли, крутанул, она завыла ещё громче.
— Кончай, сука, кончай, я щас сам сорвусь!
— Ещё рано, шеф! Сначала я!
Он выдернул член (блестящий, красный, в её соках), развернул её лицом к себе и толкнул задницей прямо на стол. Бумаги хрустнули под попкой. Вика развалилась на спине, закинула ноги ему на плечи, каблуки торчали к потолку.
— Давай, гендир ебаный, покажи класс!
Он вошёл снова, ещё жёстче. Стол ходил ходуном, будто хотел убежать из кабинета. Её киска хлюпала так громко, что слышно было бы даже на ресепшене. Вика вцепилась ему в волосы, тянула к себе, кусала за губы, пока он вбивал её в столешницу.
— Щас… щас… блядь, даааааааааа!
Она кончила так, что аж задрожала вся, ноги свело судорогой, киска сжалась вокруг члена, как тиски. Соки брызнули, залили ему рубашку, стекли по яйцам на пол. Громкий, животный вопль вырвался из горла, она заорала матом на весь этаж.
Артём Вадимович не выдержал. Выдернул член, два раза дёрнул рукой и начал кончать: первая струя прямо ей на лицо, вторая на шею, третья густо легла на сиськи, четвёртая шлёпнула на подписанный отчёт.
— Получай свою премию, Виктория Андреевна, мать твою…
Вика тяжело дышала, размазала сперму по груди пальцами, потом лизнула их и ухмыльнулась:
— 200%, Артём Вадимович. И отпуск в августе. На Мальдивы. За счёт фирмы.
Он рухнул в своё кресло, брюки на коленях, рубашка в клочьях, член всё ещё подрагивал. Вика сползла со стола, юбка так и осталась задранной, подобрала с пола лифчик, натянула, не глядя.
Подошла к столу, взяла ручку, аккуратно поставила в графе «премия» цифру 200 % и расписалась размашисто: «В. А. Киселёва». Потом поставила галочку напротив «отпуск 28 календ. дней» и жирно обвела.
— Завтра в девять кофе, как обычно. И без сахара, а то опять без диете посижу, вам же хуже будет.
Она нагнулась, чмокнула его в щёку, оставив след красной помады, и пошла к двери. Каблуки цок-цок-цок, будто ничего и не было.
У самой двери обернулась:
— Ах да… KPI я перевыполнила. В три раза. Можете проверить в отчёте. Или лично. В любое время.
Дверь хлопнула. Свет настольной лампы мигнул и погас.
Артём Вадимович сидел в темноте, смотрел на испорченный отчёт, весь в сперме и помаде, и тихо, сипло рассмеялся:
— Пиздец… Лучшая секретутка в моей жизни.
Загрузка...