Когда я была маленькой, часто жила около прекрасной панорамы полей и лесов. Открывая шторки в своей детской, я видела ослепительно-жёлтые снопы сена с меня ростом, которые немедленно рассыпались целым букетом благоухания, стоило подойти на пять шагов. А дальше начинался тёмный в любое время суток волшебный лес, который даже издали казался кишащим хоббитами, эльфами, феями и кентаврами. Старожилы рассказывали, что видели пролетающую над верхушками деревьев фигуру на метле несколько лет подряд в тридцатых числах октября. Хэллоуин.
— Мия… — обрадовано всплеснула руками бабушка, увидев меня в дверях, потом, приподняв брови, осмотрела меня и прищурилась: — Повзрослел мой цыплёнок! Давай-ка, устраивайся и беги кушать. Хотя нет, сбегай сначала в сад. Год такой урожайный, наша яблоня столько принесла, глазам своим не поверишь! Бегом-бегом!
И я, конечно, понеслась наверх. А вы как-то иначе поступали, когда любимая бабушка советовала? Я быстро рассовала одежду по глубоким, пахнущим деревом ящикам и вприпрыжку побежала в сад. Пожухлая на солнце высокая трава оставляла чуть белые полосы на с такой любовью ухоженных щиколотках и икрах, но меня это не волновало: я уже смутно подозревала, что готовит мне переходный возраст, уже ощущала наступающую взрослость и сексуальность, но всё же оставалась ребёнком.
Крючковатая яблоня, из которой дедушка долгие годы пытался выжать последние соки, действительно разразилась плодами невероятной красоты. Моя проблема состояла в том, что они висели слишком высоко, а я была не в той одежде, чтобы лезть по шершавому стволу. Я подпрыгнула, ни на что особо не надеясь. Огляделась по сторонам, ища какую-нибудь из деревянных рассохшихся табуреток, которые раньше всё время путались под ногами, но сейчас исчезли как по волшебству. Потом увидела большое сочное яблоко на самом кончике ветки. Всё равно высоко. Я встала на цыпочки, чтобы хотя бы поближе разглядеть его подрумяненные бока, когда вдруг взмыла вверх. От неожиданности я тихонько вскрикнула и посмотрела вниз. Дэвид легко поднял меня, как куклу, и посадил себе на плечо. Пытаясь не свалиться, я замахала ногами и вцепилась в него. Он обнял рукой мои колени, помогая держать равновесие, положил ладонь другой руки мне на рёбра и улыбнулся:
— Хватай его, Мия.
— Правда, вкусно?
— Да! — выкрикнула я. — Ничего вкуснее не ела.
Впрочем, к вечеру я уже перестала думать об этом. Дэвид на глаза мне не попадался, а дел для такой девочки, как я, нашлось немало: одних только тыквенных фонарей мы с бабушкой наделали штук девять, что, согласитесь, занимает много времени. Я так пропахла тыквой, что даже Морфей рядом со мной расчихался.
— Так, юная леди, не пора ли тебе принять ванну и ложиться баиньки? — улыбнулась бабушка, глядя, как я тру глаза.
— Бабуль, ну что ты со мной, как с маленькой, — я зевнула. В знак согласия Морфей тоже сладко зевнул во всю зубастую пасть. Бабушка рассмеялась.
— Хорошо, девушка. Как насчёт какао перед сном?
— Можно, — я поднялась из-за стола.
— Я оставлю на кухне. Подойди-ка сюда.
Бабушка крепко обняла меня.
— Как я рада, что ты приехала. Может, в этом году ты, наконец, заведёшь здесь друзей.
Я прижалась к ней и сонно улыбнулась. Сейчас я бы всё отдала, чтобы вернуть те времена, ведь тогда я ещё не подозревала, как близок конец моего детства.
Выйдя из ванной, я прошлёпала босыми ногами на кухню. Какао как раз чуть остыло, я припала к чашке и подошла к окну. Навеки для меня этот вкус стал связан с высокими снопами сена вперемешку с тыквенными грядками и зловещим пугалом в старом дедушкином тряпье и широкополой шляпе. Я прислонилась плечом к стене у окна и вздохнула. Глаза слипались, махровый халат пах гвоздикой — как прекрасна жизнь! Внезапно на моём сказочном поле появились чужаки. Я чуть не подавилась: кто бы это мог быть? Ко мне никто не мог прийти, может, друзья Дэвида? Я едва различала силуэты в кругу снопов. Я сделала ещё глоток и тихонько свистнула: послышался цокот когтей по полу, и ко мне подбежал Морфей. Как бы там ни было, нужно проверить.
— Давай-ка, дружок, поиграем в шпионов, — я села на корточки и обхватила его добрую морду руками. — Ты мне поможешь?
Пёс в ответ обслюнявил мне лицо.
— О’кей. Молодец, — улыбнулась я, вытирая нос.
Я взяла его за ошейник, чтобы не ринулся в бой раньше времени, и тихонько вышла через заднюю дверь, напялив стоявшие у порога бабушкины шлёпанцы, в которых она копалась в огороде. В полной тишине осенней ночи я слышала неясные шорохи, приглушённый шёпот. У меня засосало под ложечкой, как будто я попала в одну из книг Толкиена, только вместо коня у меня был пёс. На прохладном воздухе от пузатой кружки начал подниматься едва заметный пар. Я подошла уже на расстояние десяти шагов, когда в зазоре между снопами я разглядела двух людей. Но, стоило мне разглядеть, чем эти двое занимались, я тут же залилась краской и попятилась на шаг, лихорадочно соображая, как бы побыстрее слинять. У девушки были очень красивые волосы, длинные, светлые, чуть волнистые, да и фигура не подкачала. Но то, как она беспардонно висла на том парне, показалось мне отвратительным. Она так его целовала, что мне показалось, этот поцелуй начал уже плавно перетекать в позднюю трапезу. Он, казалось, тоже был не в восторге и постоянно придерживал её руки, всё время залезавшие ему под спортивную куртку… Чёрную куртку Найк, такую же, как у…
— Дэвид, ну что ты, в самом деле… — девушка игриво рассмеялась, плотнее прижимаясь к нему.
— Кэтрин… нет, не надо, руки, Кэтрин… Слушай, ты можешь вести себя… так, перестань. Послушай секунду… послушай, эй!
— Ну, ты как маленький, честное слово.
— Ты пьяна, хватит.
Я сделала ещё шаг назад и чуть не выронила кружку.
— Я выпила не больше, чем остальные. Хватит, будь мужиком…
— А ты не будь мужиком. Ладно? — он решительно схватил её за руки.
Девушка непонимающе смотрела на него.
— Почему? — спросила она с досадой, тяжело дыша.
— Потому. Мне это не нужно.
— Да что с тобой не так?!
— Тихо. Это с тобой что не так? Как ты себя ведёшь? Иди домой, я провожу тебя, отоспись, завтра поговорим.
— Куда ты меня, на хрен, проводишь, я живу через дорогу, осёл?!
Дэвид выпустил её руки и улыбнулся:
— Тогда счастливого пути.
Я стала медленно, едва ли не съёжившись, отступать обратно к дому, когда Морфей всё испортил. Он оглушительно чихнул. Я вздрогнула и расплескала какао. Дэвид и его спутница немедленно повернулись ко мне.
— Мия? — он вышел из укрытия, встревоженный и смущённый. Девушка последовала за ним, глядя на меня так, словно я должна была ей кучу денег.
— Чёрт, простите, я думала, кто-то во двор забрался, — брякнула я. — Вот, даже Морфея с собой вытащила… Уже ухожу!
— А ты типа крутой охранник? Чего ружьё не взяла?
— Молчи, Кэтрин!
— Ты что, купился? Эта мелкая шпионила за нами, а теперь вешает лапшу!
— Следи за выражениями! Это моя сестра!
— Вот и целуйся с ней!
Девушка презрительно фыркнула и двинулась через тыквенные грядки, тихонько ругаясь по дороге.
— Морфей, ну я и влипла, — тихонько пискнула я.
Дэвид подошёл ко мне.
— Ты почему на холоде с мокрыми волосами? — он упёр руки в бока.
— Я вам всё испортила? — я смотрела на него снизу вверх.
— Нет, — отрезал он. — Не морщи лоб. В дом, быстро.
Он развернул меня и шлёпнул по попе, подгоняя.
Я взбежала по лестнице и захлопнула дверь в комнату. Дура! Вот же дура! Стыдно-то как! Бурча под нос проклятья, я переоделась в ночную рубашку, забралась под лоскутное одеяло и натянула его себе на уши.
— Мия? Ты одета?
Я приподнялась на локтях. Ну, сейчас получу! Я зажгла ночник на тумбочке и села в одеяле.
— Заходи.
Дэвид просунулся в дверь.
— Уже легла?
— Вроде того, — я подтянула колени к подбородку и обхватила их руками.
Он подошёл и присел рядом. Вид у него был обескураженный.
— Бабушке с дедушкой я ничего не скажу, — сразу сказала я.
Дэвид вскинул брови и улыбнулся, потерев шею.
— Да, я не о том. Короче… по поводу того, что ты видела… в общем…
— Знаю, — кивнула я. Дэвид посмотрел на меня.
— Знаешь?
— Ну, о сексе. Ты же об этом хотел поговорить?
Дэвид хмыкнул.
— Не совсем, но близко к тому.
— Дэвид, мне не пять, а пятнадцать. Моим половым воспитанием школа занялась ещё два года назад, а кассету с «Девять с половиной недель» я у предков стащила и того раньше, — рассмеялась я… и тут догадалась, что ляпнула. — Ну-у, эээ, правда, ничего не поняла.
— Совсем ничего? У тебя парень-то есть?
У меня вспыхнули щёки.
— Ты что, намекаешь, что пора уже?
— Нет, ну, мы с 18 лет уже ходили, за ручки держались… — пожал он плечами.
— Ааа, ты об этом.
— А ты о чём?
— Не, ты просто такую параллель провёл, — я почесала в затылке. — Поняла ли я фильм и сразу — есть ли у меня парень.
— Чёрт, — он спрятал лицо в ладонях и засмеялся. — Я не в том смысле, котёнок.
— Как ты сказал? — прищурилась я.
— А что такое? Котёнок, — он фыркнул, невинно пожав плечами. — Маленький такой, пушистый… с любопытным носом, — он щёлкнул меня по нему, зная, как я ненавижу, когда со мной сюсюкают. Я рыкнула и, путаясь в одеяле, долбанула его подушкой.
— Заколебали вы! — шёпотом орала я, рискуя осипнуть. — Родители ужастики прячут, бабушка, как с ребёнком, теперь ты ещё!
Я ударила его в последний раз и встала на колени.
— У меня, между прочим, грудь уже выросла! Вот! — я обтянула на себе рубашку, выпятившись вперёд так, что он едва не ткнулся в меня носом. — Ну, мало у меня друзей! Ну, не встречаюсь я ни с кем! Может, мне так нравится!
— Тихо, Мия, ты чего, — он положил мне руки на талию, пытаясь усадить.
— Это ты Кэтрин своей озверевшей говори! Она тебя послушает!
— Ну, хватит, хватит. Что ты взъелась?
— Да то, что мне пятнадцать с половиной лет, а я целоваться не умею! Всю голову забили: маленькая ты ещё, рано тебе! Каждый вечер мозги промывают, так боятся, что я, видите ли, взрослею!
— Ладно-ладно, — фыркнул он. — Ну, хочешь, научу.
— Чего научишь? — села я.
— Как — чего? Целоваться, — улыбнулся он.
— А как… в смысле, можно? — заморгала я.
— Ты же взрослая. Или испугалась?
— Нет-нет! — я быстро подтянулась к нему. — А что делать-то?
— А ничего. Я сам всё сделаю. Только глазки закрой.
— Это ещё зачем? — прищурилась я.
— Ну, люди обычно так целуются, — улыбнулся он.
— Хорошо, — решилась я. — Только без глупостей.
Я вздохнула и послушно прикрыла глаза.
— Ты зубы почистил?
— А?
— Ну, твоя подружка тебе только брови не облизала.
Дэвид фыркнул. Он взял меня за подбородок и чуть приподнял моё лицо к своему. Ожидание было загадочным и приятным… первые секунд 10.
— Ну? — спросила я, сгорая от любопытства.
— Куда же ты так спешишь? — услышала я его ласковый смех.
Я вздохнула и набралась терпения. Дэвид осторожно убрал пряди волос мне за ухо и обнял широкой ладонью сзади за шею. Было немного щекотно, но я не решилась улыбнуться. От него приятно пахло костром и сеном, а потому мне всё сильнее казалось, что я не сижу здесь, в своём детском лоскутном одеяле, а стою рядом с тем тыквенным пугалом вместе с ним, как одна из его красивых самостоятельных подруг. Видение было волшебным. Я почувствовала, как он легко коснулся губами моей шеи сразу за ухом, касание было мягким и прохладным. Я хотела было что-то возразить, но ни слова не могла почему-то вымолвить.
— Понравилось?
Я кивнула.
— Лучше уроков в школе?
— Лучше, — радостно выдохнула я. — Но Кэтрин целовала тебя не так.
— Возомнила, что настолько взрослая? — улыбнулся он. — Как знаешь.
Он провёл рукой по моим волосам, слегка потянул за них, запрокинув мне голову, и снова прильнул ко мне, на этот раз разомкнув губы. Я думала, будет мокро и противно, но я почему-то обмякла, подавшись вперёд, прижавшись к нему грудью. Чувство было новым, восхитительным и настолько странным, что я даже с облегчением ждала момента, когда Дэвиду это надоест. Внезапно он обхватил меня за талию и с лёгкостью, будто я ничего не весила, усадил себе на колени. Я чувствовала его руки сквозь тонкую ткань рубашки, словно была голой, я с трудом могла вздохнуть. Осмелев, я начала нерешительно отвечать ему, обняла за шею, касаясь голыми руками его крепких плеч. Всё тело ломило от странного нетерпения. Я повернулась к нему лицом и села, обхватив его ногами. Он замешкался от неожиданности, придержал меня и посмотрел в глаза. Мы оба тяжело дышали и таращились друг на друга, не решаясь заговорить.
— Мия, — наконец вымолвил он. — Хватит.
— Да, — выдохнула я и улыбнулась. — Да, конечно. Спасибо.
— Нда… понятно. Не за что.
Я соскользнула с него под одеяло и неловко улыбнулась. Дэвид поднялся и вышел, не глядя на меня.
Не знаю, что нашло на меня следующим вечером. Я неважно спала, всё думала о Дэвиде и его длинноногих подружках, с которыми он пропадал каждый вечер. Мне было обидно до слёз, что за весь день он и словом не обмолвился со мной, поэтому, когда бабушка с дедушкой улеглись, я натянула короткое атласное платье с японским воротом — самое короткое в этом захолустье — туфли на каблуках (страшно неудобные, но я же хотела произвести впечатление) и потихоньку выскочила из дома.
Из его телефонного разговора, который я подслушала днём, мне было известно, что вечеринка по поводу Хэллоуина замышлялась в ангаре неподалёку. Что было здорово, поскольку это не бар, а значит, я могла запросто туда пройти, затеряться в толпе и Дэвид меня даже не заметит… если я этого не захочу.
Туфли уже порядком натёрли мне ноги, пока я добралась до огромного сарая, оттуда громом разносилась музыка и весёлые вопли. Я протиснулась в дверь: было страшно накурено, люди проталкивались мимо друг друга в сизом дыму, все в костюмах или ошмётках костюмов, с потолка свисали ленты и бумажные фигурки ведьм, мётел, тыкв, летучих мышей, пауков, воздушные шары и серпантин.
На меня обрушился грохот тяжёлого рока и громких голосов. Кто-то тут же сунул мне в руки бутылку пива, выкрики «Малышка, выпей с нами!», «Эй, красавица!» и залихватский свист били по ушам со всех сторон. Я протолкалась к столику с напитками, где было поменьше народу, и стала нервно поглощать пиво. Все, кто подходил ближе, глазели на меня, парни пытались познакомиться, причём не выбирали выражений. Мне стало страшно неуютно в этой клоаке. Что ж, если люди так взрослеют, то позовите мне Питера Пэна! Я уже всерьёз подумывала о том, как бы оттуда потихоньку свалить, когда в компании нескольких девушек и ребят заметила Дэвида. Чёрт, и зачем только припёрлась! Я залпом допила бутылку, едва не подавившись, и, круто развернувшись на каблуках, решительно собралась дать дёру. И дала я дёру прямо в грудь какого-то колхозника. Высокий, могучий, плохо выбритый пьяный парень, не то чтобы отвратительный — вполне обычный. Я сглотнула и подняла на него глаза. Ну и лось!
— О! — радостно сказал он. — Гляньте, кто тут у нас! А почему я тебя раньше никогда не видел?
Он беспардонно схватил меня за талию, улыбаясь во все зубы. Я упёрла руки ему в грудь, стараясь быть как можно дальше от этой туши.
— Я не местная, извините, — пискнула я.
— Ты послушай, Бен! Извините! Ха! — он повернулся к своему не менее лосеподобному приятелю. Тот осклабился, продолжая пожирать меня глазами. — Городская, что ли? Ну-ка, выпей с нами!
— Я… я уходила уже! Не могу! — кривовато улыбнулась я, пытаясь оттолкнуться от него.
— Что? Я рожей, что ли, не вышел? — он нахмурился.
— Нет-нет! Меня просто дома ждут! Я вообще тут случайно! — я оглянулась, ища глазами Дэвида.
— Ха! Ты слышал? В таком платье — случайно, — он сжал своей лапой мою ягодицу через дорогую ткань.
Вот тут я действительно озверела. Неужели взрослые так себя ведут? Мне захотелось его голыми руками придушить.
— Отпусти сейчас же! — крикнула я, глядя в его пьяные глаза.
— Чего?!
— Того! Со слухом плохо?! Немедленно отпусти, пока тебе не накостыляли! — рявкнула я громче прежнего. Парень покраснел как помидор и заскрипел зубами.
— Так, Бен, по-моему, эта дрянь ещё не знает, что здесь с такими, как она, делают, — прорычал он, поднял меня над полом и грохнул на стол. Стаканчики со спиртным подпрыгнули, половина перевернулась мне на платье. Я взвизгнула. Самое главное, что практически никто не обращал на нас внимания! Только те, кто стояли ближе всех к нам, и то они просто пялились на нас, будто ждали, чем кончится. А эта обезьяна уже драла на мне платье.
— Да вы озверели здесь, что ли?! — заорала я, отпихивая его руки. В ответ он положил мне лапу на плечо и грохнул спиной на крышку стола. Перед глазами на несколько секунд заплясали звёздочки, но я приказала себе не расслабляться. Я с нечеловеческим усилием оторвала от себя его пятерню: лямка платья тут же лопнула — и сразу села. Вовремя, поскольку он успел задрать мне юбку и пытался нашарить край белья. Я вспыхнула, изловчилась и изо всех сил пихнула его каблуком в живот. Парень взвыл и осел на пол. Вокруг стало тише. Не то чтобы тише, но теперь уже ползала следило за развитием событий. Я, подобрав рукой лямку, вся липкая от пива и пунша, спрыгнула со стола, лихорадочно одёргивая юбку. Не знаю, куда я там ему попала, только он свернулся калачиком на полу, хрипя несвязные ругательства.
— Урод! — крикнула я, злая и испуганная, убирая с лица мокрые волосы. — Мне восемнадцать лет! Вы что здесь, все конченые, или только он?!
— Ну, дрянь, — прорычал его товарищ, надвигаясь на меня.
— Я уже сказала, я здесь не одна! Я с братом! Оставь меня в покое! — рявкнула в его сторону я. Он зловеще заулыбался:
— Нда? И как же зовут твоего брата?
— Дэвид!
На его плечо легла рука. Парень быстро повернулся, и я увидела своего нежданного защитника.
— Её брата зовут Дэвид, — кивнул ему Дэвид. Его губы побледнели. — Вы что, Бен, совсем озверели? На детей кидаетесь? В рыло захотели, упыри?!
— Дэвид, ты чё… ? Мы просто… — заблеял Бен, глупо улыбаясь.
— Что — просто? На пять минут сестру оставить нельзя? А ты? — он повернулся ко мне. — С тобой… я дома поговорю.
Он подошёл, схватил меня за руку и повёл сквозь толпу. Я шла за ним, по пути стаскивая с ног туфли. Только теперь на глаза начали наворачиваться слёзы.
Мы вывалились из ангара на свежий прохладный воздух. Дэвид тут же дёрнул меня за руку к себе.
— Ты чем думала? — зашипел он. — Ты что напялила? Да тебя бы тут по кругу пустили за углом, я бы ничего даже не знал! Как маленькая, ей-богу!
— Маленькая? — я всхлипнула. — Да я пришла сегодня сюда, чтобы ты понял, что я не ребёнок! Я не хуже этих твоих подружек!
— Да! Ты отлично это доказала, Мия! Тебя чуть не отымели посреди зала два самых больших отморозка в городе! Молодец! У нас тут блядей много — присоединяйся!
Я шарахнулась от него, как от чумного. Дэвид, видимо, уже пожалел о своих словах. Это было видно по глазам… Он мотнул с досады головой, виновато посмотрел на меня и протянул ко мне руку:
— Мия…
Я попятилась от него, развернулась на носке и побежала во весь дух домой.
Лёгкой атлетикой я занималась с детства, поэтому он так и не догнал меня. Забежав на наше маленькое поле, я спряталась за самым дальним стогом сена, села на траву лицом к лесу, швырнула перед собой туфли и заревела, уткнувшись лицом в колени. Я тёрла ладонями руки, пытаясь избавиться от ощущения этих липких лап на коже, пыталась безуспешно привести в порядок платье, у меня не получалось, и я плакала ещё сильнее.
— Мия!
Я всхлипнула и притихла. Дэвид вбежал на поле и остановился, видимо ища меня.
— Мия, ты здесь, я знаю, — выдохнул он и начал двигаться в темноте, судя по приближению и отдалению его голоса. — Прости меня. Прости, слышишь?
Я закусила губу, но не шелохнулась. Что-то щёлкнуло по листу дерева прямо над моей головой. Потом щёлкнуло ещё раз, а после ливень градом обрушился на лес. Я даже открыла рот от холода. Дождь потоком лился на меня, смешивался со слезами, смывал вонь сигарет и пива. Я так хотела, чтобы Дэвид увидел меня красивой. Теперь сидеть мне здесь, пока он не уйдёт.
— Мия! Мия, ты же насквозь промокнешь! Выходи сейчас же!
В его голосе было столько отчаяния, что я выглянула из укрытия: Дэвид стоял в кругу снопов, беспомощно оглядываясь. Ливень поливал его, облепив одеждой высокую крупную фигуру. Он убрал со лба пряди каштановых волос и рубанул рукой по воздуху.
— Мия, ну прости меня! Я очень тебя прошу! Чёрт, — он опустил голову. — Я так ждал, когда ты приедешь. Мне душно здесь без тебя. Ты моя самая красивая, самая любимая девочка, мне больше никто не нужен, слышишь?!
Я не выдержала и выскочила из укрытия.
— Прекрати! — крикнула я, глотая слёзы. — Хватит! Твоя жалость просто дешёвка! Знаю, что не красивая! Знаю, что глупая! Девочка, ребёнок, котёнок! Не могу больше это слушать! Катись к своим длинноногим курицам и не бегай за мной, как папаша! И не смей, слышишь, не смей нести эту чушь! Я, хоть и ребёнок, но не полная дура!
Я всхлипнула и понеслась к дому с такой скоростью, что врезалась в дверь.
— Мия!
Он догнал меня, поймал за руку, но всё тело у меня было в лосьоне и от дождя стало скользким. Я легко вывернулась и бросилась наверх, стараясь всё же не топать, как слон. Я закрыла дверь в свою комнату на крючок как раз в ту секунду, когда Дэвид налетел на неё.
— Мия, перестань, я тебя прошу!
Я попятилась от двери, отвернулась к окну, обняв себя руками от холода. Мурашки сыпались по коже, даже грудь сжалась в комок, с волос капало.
— Мия, открой дверь.
— Уйди!
— Мия, ты ничего не поняла…
— Ещё бы!
— Мия…
— Убирайся!
Он замолчал на несколько секунд, потом крючок, на котором держалась дверь, с сухим треском вылетел. Я быстро повернулась, стиснув пальцами собственное плечо. Дэвид закрыл за собой дверь, пристально глядя на меня. По его загорелому лицу стекала вода. Он вытер его ладонью и двинулся на меня.
— Я никогда в жизни, — произнёс он. — Никогда не думал, что скажу кому-то эти слова. И конечно не ожидал, что услышу в ответ оскорбления.
Я сглотнула. Он подошёл вплотную, глубоко и неровно дыша. Он тоже продрог, но при этом не сжимался, в отличие от меня.
— Видимо, я всё сделал не так, — кивнул он. — Поэтому, если ты позволишь, я скажу по-другому.
Он замолчал, собираясь с духом. Я смотрела на него во все глаза, с ужасом осознавая, что именно он имел в виду там, на тыквенных грядках. Только… только этого же быть не может.
— Я… — Дэвид сглотнул. — Я люблю тебя. Я не должен, но… люблю. Меня всегда останавливало то, что ты ещё ребёнок… а ты так быстро выросла… и находиться рядом с тобой, но не сметь коснуться стало просто невыносимо. Ты прости меня, я… я так испугался. Просто хочу, чтобы ты знала: девушек прекраснее тебя я ещё не встречал. И, пожалуйста, я очень тебя прошу, прими горячий душ. Ты, — он поднял руку, словно хотел дотронуться до меня, но жест повис в воздухе. — Ты вымокла до нитки.
Он поджал губы, сделал несколько шагов назад и повернулся к двери.
— Дэвид! — у меня дрогнули голос и губы.
— Я включу тебе воду, — тихо сказал он, чуть обернувшись.
— Ты хочешь меня? — совершенно спокойно и уверенно спросила я.
Мне показалось, он вздрогнул. Дэвид повернулся ко мне в полной растерянности. Что-то мелькнуло в его глазах, когда он посмотрел на меня, что-то, от чего у меня исчезли всякие сомнения. Я медленно, как во сне, подняла руку и начала расстёгивать гладкие пуговицы платья. Дэвид сглотнул. Он смотрел на меня, широко распахнув глаза, словно в оцепенении.
— Мия, что…
Я сняла платье с плеч, дрожа от холода и возбуждения, и оно упало на пол к моим ногам, как мокрая тряпка. Потом подошла к нему, не сводя глаз с его красивого лица, и стала расстёгивать рубашку. Дэвид смотрел на меня, словно не верил в происходящее, безвольно уронив руки, и, казалось, ни слова не мог произнести.
— Ты сказал, что любишь меня, — я потянулась к нему, коснувшись губами подбородка. — Когда люди любят друг друга, они занимаются любовью…
Я развела в стороны его рубашку и провела руками по мокрой коже. Она была ледяной. Я прижалась к нему голой грудью и закрыла глаза, слушая, как стучит его сердце, чувствуя, как дрожь прокатывается по его телу. Дэвид крепко обнял меня, глубоко вздохнул, словно обессилев, привалился спиной к двери и медленно опустился по ней на пол.
— Ты поцелуешь меня? — еле слышно шепнула я, чувствуя, как жар взметнулся по щекам. Дэвид сдался. Он нырнул лицом под мою мокрую чёлку, нашёл ртом мои губы, оттолкнулся рукой от двери и уложил меня спиной на плетёный тонкий ковёр, покрывавший дощатый пол. Странно, но только прикосновения его губ я помню через все эти годы. Никто не целовал меня так, как брат, никто не относился к моей юности с таким трепетом, такой нежностью. И если меня спрашивают о любви, я вспоминаю ту ночь, снова чувствую мокрый запах сена, вздрагиваю от касания его сильных рук, пальцев, скользящих по моей коже, его тело, прижимавшееся к моему, и сквозь влажный холод кожи я ощущала неистовый жар его страсти; вспоминаю призрачный бесплотный шёпот в полумраке моей детской комнаты… мне говорили сотни ласковых слов после, но никогда они не звучали так искренне, как у него; помню, как замирало моё дыхание сначала от боли, потом от наслаждения, как тяжело мне было не сорваться на крик. И пусть я стала женщиной в объятиях своего брата — я ни капли не стыжусь этого…
Вы можете решить, что у моей истории печальный конец? Что ж, на тот момент это действительно было так. Спустя несколько дней я уехала домой. Мы оба сделали вид, что нисколько не жалеем о расставании. Я отчаянно сдерживала слёзы и слишком много, пожалуй, смеялась, обнимая бабушку, а Дэвид кусал нижнюю губу и не сводил с меня глаз.
Мы регулярно писали друг другу, но письма становились всё более сдержанными. Мы не налагали друг на друга никаких обязательств. Былая страсть угасла, мы просто поддерживали связь. Мы встречались с разными людьми, даже писали об этом и искренне радовались друг за друга. Но, что касается меня, все мои романы были мимолётны. Я расставалась с ухажёрами безо всякого сожаления. И хоть я считала себя счастливой, смутное чувство горечи и невосполнимой пустоты было со мной все эти годы. Оно напоминало о себе в минуты задумчивости и одиночества, а я редко бывала одна. Я стала детским врачом, лучшим в нашем городе, люблю шумные вечеринки, хожу с друзьями в кино и на пикники.
Сейчас, когда я пишу это, мне 25 лет. И я не просто так решила изложить свою историю.
Я шла домой с работы, едва ли не волоча сумку по земле от усталости. Я была уже не той худенькой девочкой с обезьяньими лапками, неутомимой, готовой бегать целыми днями и не чувствовать усталости. Я прибавила в груди и бёдрах, немного подросла, перекрасилась в шатенку. Но это не помешало ему узнать меня. Я вставляла ключ в замочную скважину, предвкушая ванильное мороженое с тёплым шоколадом, когда на мою руку легла чья-то ладонь.
— Мия.
Я вскинула взгляд. Дэвид растерянно смотрел на меня, заглядывая в лицо, и чуть заметно улыбался дрожащими от волнения краешками губ. Как же он был красив. Возмужал, раздался в плечах. Но глаза остались прежними: добрыми, любящими и открытыми. Мы безмолвно смотрели друг на друга, пытаясь перевести дух. Что-то мелькнуло в воздухе, как электрический разряд, и я бросилась ему на шею. Мы ввалились в спальню, путаясь в одежде, даже не потрудившись закрыть дверь, впившись друг в друга, как ненормальные, и в этот раз я уже не сдерживала себя. Представить боюсь, что подумали мои соседи, впрочем, мне плевать. Сегодня утром я проснулась в объятиях любимого мужчины… и впервые не ощущала пустоты в моей душе. Я впервые не думала ни о чём, кроме того, что… Ох, простите, моё солнце просыпается. Надо бежать. Если кто-то когда-нибудь прочтёт это, знайте: меня зовут Мия Элизабет Паркер. И я счастлива.
Загрузка...