Очередь за автографами была не очень длинной, человек двадцать. Борис Ильич прикинул, что за полчаса управится и часам к восьми вечера уже будет у Гришки. И там они по-настоящему отпразднуют выход его книги. Гришка обещал приготовить кролика по-венски и какой-то особенный салат. Борис Ильич даже зажмурился от удовольствия!
Как он и рассчитывал, книги подписал за полчаса. Хозяйка книжного магазина, привлекательная брюнетка бальзаковского возраста, выпроводила читателей-покупателей, отпустила персонал, закрыла магазин и пригласила писателя в свой кабинет. Из чего Борис Ильич сделал вывод, что после фуршета будет ягода-малина!
Они вдвоем распили бутылку шампанского, закусили тортом. Писатель окинул взглядом крутые бедра хозяйки магазина, затянутые в черную блестящую юбку, и подумал, что белье у нее должно быть тоже черное. Борис Ильич потянул женщину за руку и посадил себе на колени. Целуя брюнетку, он подумал, что не помнит, как ее зовут. Это не помешало писателю залезть правой рукой под ее блузку и пошарить там. Он с удовлетворением отметил, что белье у нее с кружевами, как он любит.
Брюнетка сама расстегнула черную блузку и осталась в шикарном черном бюстгальтере, который едва сдерживал налитые, без капли силикона, груди. Борис Ильич вежливо согнал брюнетку со своих коленей, перевел ее в позицию «раком», заставив согнуться и лечь на стол лицом вниз. Расстегнул юбку. Она черной змеей скользнула с ног брюнетки на пол. Писатель провел руками по шелку прозрачных черных трусиков, взялся большими пальцами за резинку и рывком опустил трусики вниз, к коленям хозяйки кабинета.
Ему открылась крутая загорелая попка, без признаков жира и целлюлита. Посредине этого великолепия призывно алело розовое колечко ануса, подрагивающее в предвкушении предстоящего соития.
Писатель нагнулся и понюхал попку. Она была чистенькой и пахла духами. Борис Ильич взял со стола салфетку, слегка протер анус и приник к нему губами. Женщина неслышно ахнула и подалась попкой навстречу языку писателя.
Рабочий инструмент Бориса Ильича давно стоял колом, но писатель не спешил бросать его в бой. Его язык вылизал анус, проник внутрь, погулял там, выбрался наружу и пролез в нижнее отверстие. Нашел вздыбленный бугорок клитора и принялся обрабатывать его круговыми движениями.
Женщина дрожала и постанывала. Ее гнездышко истекало соками, от запаха которых у писателя кружилась голова. «Пора вводить инструмент!», подумал он, «А то, неровен час, кончу в трусы, как мальчишка!». Борис Ильич оторвался от попки, быстро спустил брюки, надел презерватив на вздыбленный, внушительных размеров инструмент, и ввел его в предназначенное тому место.
Брюнетка взвыла во весь голос!
Борис Ильич впился пальцами обеих рук в половинки ее попки и принялся трахать женщину, с силой вводя член и медленно его вытаскивая. Через пару минут, они одновременно пришли к финишу.
Одевшись и допив шампанское, Борис Ильич вежливо отклонил предложение брюнетки продолжить праздник на ее квартире. Он сослался на усталость, поцеловал даме ручку, пообещал позвонить, и отбыл на такси к другу.
- …Эх, Гришка, не ту профессию ты выбрал! – Борис Ильич отложил вилку и с удовольствием подобрал мякишом с тарелки остатки соуса. — Кролики по-венски тебе удаются лучше, чем «Зайцы в собственном соку».
Это был намек на последнюю книгу Петра Сомова, которая провалилась в продаже, причем с треском.
- Интрига в «Зайце» есть, и сюжет крепкий. Слепил бы чистый детектив, и дело в шляпе! Можно хоть в твердой, хоть в мягкой обложке издавать. Народ у нас такое чтиво любит. А ты в иронию ударился! – продолжал Борис Ильич. — Сомов, ты же писатель-историк, а не какая-нибудь беллетристка. «Иронический детектив» — это бабская тематика, они там обосновались давно и надолго. Потому они тебя и схавали с твоим «Зайцем»! Такую волну критики организовали, мама не горюй!
Борис кивнул на пачку газет на журнальном столике. Гришка махнул рукой:
- Просто захотелось вдруг выбраться из преданий старины глубокой и написать что-нибудь эдакое… Ладно, давай лучше выпьем!
Сомов разлил в рюмки остатки «Хеннеси».
- За твою книгу, Борис!
Борис Ильич и Сомов приятельствовали с журфака универа. Оба они были бабниками, случалось, даже отбивали друг у друга девчонок. Но их дружбе это не мешало. Их называли «Ильф и Петров», потому что писали они только вместе. На третьем курсе, друзья увлеклись древней российской историей и написали серьезную книжку о временах правления Екатерины II. С тех пор, у них вышло несколько десятков совместных книг по русской истории. Но в последнее время, они писали порознь.
- Кстати, я тоже хочу сделать тебе замечание… – Сомов хитровато прищурился.
- Хочешь отыграться за мою критику? – хмыкнул Борис.
- Да нет, замечание серьезное. Твой новый роман «Барин» — книга о нравах елизаветинской эпохи. Ты такого там наворотил – волосы дыбом встают! Над сценой, когда жену и детей крепостного кузнеца отдают за карточные долги другому помещику, обрыдаться можно. Но почему в твоем романе совершенно нет сцен сексуального насилия барина над крестьянами? Борис, я тебя не узнаю. Мы оба прекрасно знаем, что тогда творили баре с крепостными девками. Ну, а что касается натуры, то тебе и выдумывать ничего не надо. Ты ведь у нас плейбой, мачо. Даже сейчас, когда тебе под шестьдесят, ты ни одной юбки не пропускаешь! Как же ты прошел мимо такой темы?
- Тут ты неправ, Гришка. Были в романе такие сцены. Но когда я закончил книгу, дал ее почитать трем разным людям – умному интеллектуалу, слесарю-алкашу и даме легкого поведения. Так вот, все они, по своему, конечно, объяснили мне, что эти сцены лишние. И я с ними согласился. С такими сценами, роман понижается до уровня «хавки для пипла»…
Борис не договорил. У него вдруг потемнело в глазах и закружилась голова.
… Очнулся Борис Ильич от боли в руке, словно его укусил огромный комар. Он открыл глаза и увидел человека в белом халате.
- Что со мной? – слабым голосом спросил Борис Ильич.
- Сердечко у вас прихватило, господин писатель! Завязывать надо с этим делом… – Врач весело щелкнул себя по горлу. Он собрал чемоданчик и вышел, сопровождаемый Сомовым. В прихожей, Петр вручил ему книгу Бориса Ильича с автографом и сунул врачу в нагрудный карман халата тысячу рублей.
Сомов закрыл дверь и вернулся в квартиру.
- Ну, Борис, ты меня напугал! Как чувствуешь себя?
- Голова кружится. А что со мной было?
- Обморок с Вами случимшись, барин, — хохотнул друг. — Однако, пить надо меньше.
- Да, старею… Видать, отпили мы с тобой, Гришенька!
- Сплюнь! Обморок от того, что ты просто устал. В магазине, небось, тоже принял?
- Бутылку шампанского распили с директриссой. Потом я ее трахнул, и к тебе поехал.
- Ну, я же говорю — кобель! А директриса как, ничего? Познакомишь?
- Да пожалуйста. Ей под полтинник, но фигура супер. А попка просто розанчик!
- Полтинник?! – притворно ахнул Сомов. Засмеялся и подал другу таблетку и стакан с водой. — Ты уже на старушек переключился!
- Что поделаешь, — вздохнул Борис Ильич. Проглотил таблетку и запил ее водой. — Молодые девки нынче жадные, все бы им деньги, да тряпки. Это тебе, брат Гришка, не бесплатные крепостные бабы!
- Да… – мечтательно протянул Сомов. — Хорошо бы сейчас войти в машину времени, и оказаться… Ну, хотя бы в твоем романе! Ты как, Борис, согласился бы слетать в имение описанного тобой барина?
- Ну, если только в качестве самого барина, на худой конец, его гостя. А если вдруг окажешься крепостным?…
Последние слова Борис Ильич произнес тихо, в полудреме, сказывалось воздействие лекарства.
- Ну, с нашими-то знаниями, Борис! Мы и крепостными не пропали бы… Э, да ты уже спишь, брат. Ну, спи, спи!
Петр заботливо поправил другу одеяло, выключил свет и вышел из комнаты.
ГЛАВА 2.
Борис Ильич почувствовал укол в щиколотку. Он дернул ногой и проснулся. Над его головой раскинулось огромное синее небо, в котором сияло солнце. Что-то снова укололо ногу, и еще, и еще. Борис Ильич вскочил и в ужасе стал стряхивать с себя огромных рыжих муравьев. Увидев совсем рядом тихую гладь озера, писатель бросился туда. Через минуту, он уже стоял по горло в теплой воде. По мере того, как стихала боль от укусов, приходило кошмарное осознание того, что он совершенно голый.
Откуда-то сбоку послышались голоса. Борис Ильич вздрогнул, выскочил из воды и юркнул в прибрежные кусты. Из ельника вышли два мужика и девушка. Мужики были бородатые, в домотканных полотняных штанах с заплатками, и таких же рубахах. У обоих на ногах лапти. Девушка, лет двадцати, была в простом платье с вышитым на рукавах скупым орнаментом, на голове повязан белый платок. Люди выглядели так, как показывают крестьян в исторических фильмах.
«Наверное, неподалеку кино снимают», подумал Борис Ильич.
Мужики неспешно разоблачились и с уханьем кинулись в воду. Борис Ильич с удивлением отметил, что трусов на мужчинах нет. И бороды они не сняли, значит, растительность на лицах настоящая.
Внимание писателя переключилось на девушку. Она сняла платье, под которым не оказалось ничего, даже трусиков, и осторожно зашла в воду. Окунулась с головой, ойкнула, и поплыла саженками, смешно отфыркиваясь.
Все это выглядело просто и естественно, как будто на дворе стоял век шестнадцатый, а эти люди и в самом деле были крепостными крестьянами.
Девушка доплыла до середины озерка, развернулась и поплыла назад. Перед тем, как выйти из воды, она крикнула:
- Васен, Митрий, давайтя к берегу! А то скоро гости к барину нагрянут, а нас нетути!
Мужики вылезли на берег, отряхнулись, но одеваться не стали. Тот, что постарше, весело подмигнул молодому, и отправился к тому месту, где разделась девушка. Та отжимала волосы, стоя спиной к приближающемуся мужику. Мужик подкрался к девушке и обхватил ее руками.
Девушка ойкнула:
- Митрий, не балуй! Неровен час, увидит кто. Запорют же обоих на конюшне!
- Авось не увидят! – весело хохотнул мужик. Не раскрывая объятий, он потянул девушку к стоявшему рядом поваленному дереву, и пригнул ее. Девушка, видимо, была не против. Она уперлась руками в ствол дерева, и раздвинула ноги. Мужик одним движением вогнал девушке внушительных размеров член, и стал трахать ее, придерживая за волосы.
Молодой парень подошел к сладкой парочке и наблюдал на соитием, улыбаясь и почесывая причинное место. Наконец, Митрий заухал, словно филин ночью, обмяк, и оторвался от девки:
- Ох, и сладкая ты баба, Дуняха! Недаром тебя барин в баню с собой берет!
Не меняя позы, Дуняха повернула голову к мужикам:
- Я-то сладкая, да ты кислый! Только разгорячилась, а ты уж и погас! Васен, давай уж залазь, коль Митрий сгорел так скоро!
Васен засопел, взял рукой вздыбленный член, подлиннее, чем у Митрия, и засадил Дуняхе. Но, видимо, зрелище соития так разогрело Васена, что он быстро перегорел. Минуты не прошло, как Васен шумно выпустил воздух и вытащил опавший член.
- Эх, вы! – презрительно сказала Дуняха. – Вам не с бабами, а с хрюшками ипстися!
Митрий хмыкнул и пошел к своей одежде. Васен смущенно передернул плечами, и зашагал вслед за старшим товарищем. Они быстро оделись и скрылись в ельнике. Девушка вошла в воду, ополоснулась и подошла к своей одежде.
Неожиданно, деревце, за которое держался Борис Ильич, наклонилось под тяжестью его тела и заскрипело. Дуняха вскрикнула от ужаса, подхватила одежду и бросилась бежать. Борис Ильич кинулся за ней.
- Стой, Дуняха! Стой, тебе говорят!
Он догнал девку, схватил ее за косу и повалил на траву.
- Отвечай, шалава, вы кто такие?
- Барина Иван Петровича Разгуляева мы… — Дуняха дрожала от страха. — Митрий кучер барский, а Васен доезжачий… Не губите барин, пожалейте! Иван Петрович узнает — насмерть засечет! Пожалейте, все для вас сделаю!
Борис Ильич недоуменно покачал головой. По всему выходило, что он действительно каким-то образом попал в шестнадцатый век. Но с этим мы потом разберемся, подумал он, сейчас главное – добыть одежду.
Борис Ильич оглядел ее ладное тело, и у него взыграло между ног.
- Ладно, не дрожи! Не скажу я барину, но и ты должна будешь мне помочь.
Дуняха посмотрела туда, и усмехнулась. Борис Ильич хмыкнул:
- Да не так помочь, дура! Хотя, и так тоже…
Писатель опустился на корточки, раздвинул Дуняхе ноги, лег на девку и вставил свой инструмент.
Трахая Дуняху, Борис Ильич вдруг подумал, что впервые за много лет делает ЭТО без презерватива. Но если это действительно шестнадцатый век, то опасаться нечего. В ТЕ времена, таких гадостей, как спид, в российской глубинке не водилось.
Борис Ильич засмеялся и кончил – бурно и обильно, как в молодости.
ГЛАВА 3.
После секса, Борис Ильич расспросил девку поподробнее.
Дуняха, и мужики, с которыми она трахалась, были крепостными Ивана Тимофеевича Лескова, отставного армейского капитана. Барину за 70, но еще крепок умом и телом, хотя и пьет много. На расправу крут, кто провинился – сразу на конюшню и кнутом, а то и в бочку с крысами посадить может. Еще Дуняха сказала, что барин в карты любит играть, соседние помещики к нему по пятницам в гости ездят.
Борис Ильич про себя отметил, что барин азартен. А раз так, можно будет попробовать с Иваном Тимофеевичем сыграть в «три листика»…
Борис Ильич усмехнулся. Когда-то, в молодости, он подрался на танцах и угодил на 15 суток. В камере с ним сидел старый зэк, который научил его, как передергивать карты. После этого, Борис всегда выигрывал у друзей и случайных попутчиков в поездах. С опытными картежниками такие штуки не прошли бы, но вряд ли барин знает шулерские приемы. Если повезет, можно будет выиграть у помещика пару сотен рублей, которые писателю сейчас очень нужны!
По словам Дуняхи, имение находится верстах в 30 от уездного города Валича. Борис Ильич хорошо знал историю этого города. В 16 веке, Валич являлся районным центром Костромского заволжья, там было много мельниц и пушнины.
Тут же выстроилась легенда его появления здесь. Итак, потомственный дворянин… э-э, Борис Ильич Сомов (имя-отчество писатель решил оставить свои, а фамилию взял Гришкину, русскую, своя-то на немецкую больше смахивает), долго жил за границей (а значит, подзабыл и обычаи, и даже русский язык, а что касается англицкого, так Борис Ильич свободно английским владеет). Мистер Сомов приехал из Англии для закупки зерна. Сегодня, он как раз направлялся из Валича к барину Дуняхи, у которого, как мистеру Сомову сказали, житницы полны отборным зерном…
Так он Дуняхе все о себе и обсказал. И еще добавил, что голый он потому, что по дороге у кореты сломалась ось, пришлось заехать в городишко… черт, забыл название…(Дуняха тут же и подсказала: – Малин? – Ну, да, точно!). Пока карету чинили, сел в карты по маленькой, да нарвался на шулеров, обчистили, как липку. Хотел отыграться, поставил свою одежду, шитую золотом, но тоже проиграл. С горя напился, так голого завезли сюда и выкинули. В таком виде в Валич возвращаться нельзя, засмеют. Вот незадача!
- Есть тут у вас разбойники, Дуняха? – спросил Борис Ильич.
- Как не быть, пошаливают! – Дуняха испуганно оглянулась и перекрестилась. – Давеча у соседа нашего, барина Егоркина, двух жеребцов племенных свели!
- Хорошо бы изобразить, будто на меня напали разбойники. Ограбили, избили, да в кусты бросили. Как, Дуня, поможешь купцу англицкому? А уж я тебя опосля по-царски награжу. Денег дам на конфеты, да на ленты, и колечко золотое с камешком подарю. Только чтобы секрет держать крепко, никому ни слова!
Англицкий купец пришелся Дуняхе по сердцу. К тому же, ей очень хотелось получить обещанные награды. Дуняха все сделала так, как наказал ей Борис Ильич. Она сбегала в дом, тайком пошарила по барским кладовым и принесла старый кафтан барина, его чулки и сапоги. Писатель хорошенько вывозил одежду в дорожной пыли, надорвал в нескольких местах, измазал грязью лицо и волосы. Затем, по его указанию, Дуняха слегка расцарапала ему ногтями шею, щеку и плечо, так, чтобы пошла кровь. Борис Ильич размазал кровь по лицу, испачкал ею одежду. Затем, Дуняха отвела Бориса Ильича на дорогу, ведущую к усадьбе. Писатель лег на обочину, раскинул руки и принял обморочный вид.
Дуняха перекрестилась и помчалась к усадьбе с криками о помощи…
Помещик Лесков принял живейшее участие в судьбе ограбленного разбойниками купца. «Англичанина» принесли в дом, умыли, перевязали и поместили в лучшую горницу. Иван Тимофеевич распорядился принести «англичанину» собственный новенький парадный кафтан, и все прочее, необходимое человеку дворянского звания.
Борис Ильич изображал раненого два дня. Наконец, он решил, что пора «поправляться». Писатель оделся в подаренный барином сюртук, надушился, и вышел в гостиную. Хозяин с улыбкой подошел к нему, поинтересовался самочувствием. Подозвал Дуняху, приказал подать вишневой наливочки. Они с «англичанином» присели за столик и повели светскую беседу. После третьей рюмочки, хозяин поинтересовался, не желает ли гость в картишки, по маленькой. Борис Ильич охотно согласился, и предложил Ивану Тимофеевичу научить его «англицкой» игре, весьма веселой.
Спустя четыре часа, хозяин проиграл гостю триста рублев, Дуняху, двух гончих и мельницу. Иван Тимофеевич был зол, горячился, пил наливку стаканами, и проигрывал, проигрывал…
К вечеру, хозяин подписал Борису Ильичу закладную на имение.
Ночью, Ивану Тимофеевичу стало плохо. Послали за доктором, но пока тот приехал, помещик скончался от апоплексического удара.
Борис Ильич, в одночасье, стал хозяином имения и повелителем трех с лишком сотен крестьянских душ.
ГЛАВА 4.
Похороны помещика Лескова прошли тихо и незаметно, в присутствии попа, ближайших соседей, да уездного полицейского исправника. После поминок гости разъехались. Исправнику поставили в коляску две большие корзины с битой птицей, свежими яйцами и бочонок меда. Напоследок, Борис Ильич вручил исправнику три сотенные бумажки.
Вернувшись в дом, Борис Ильич вызвал Дуняху, Митрия, и Васена.
- Ну-с, мужики, слушайте мою барскую милость. Отныне, Дуняху величать по батюшке, с отчеством — Авдотья Петровна. Потому, как она будет моим… э-э, моей, домоправительницей. Ты, Митрий, грамоте учен, потому назначаю тебя главным над конюшней и мельницей. Ну, а ты, Васен, будешь моим личным лакеем.
Дуняха от счастья застыла столбом, разинув рот. Мужики повалились на колени, стали ловить руки барина, чтобы поцеловать. Но Борис Ильич прикрикнул на них:
- Не люблю я этих нежностей! Служите хорошо, не воруйте, и я буду доволен.
- Благодарим, барин-батюшка, век не забудем твоей милости! – проговорил с надрывом в голосе Митрий. – Отслужим, как есть отслужим!
- Ступайте теперь же к ключнику, — продолжал новый барин. — Пусть выдаст вам одежду из барских запасов. Я хочу, чтобы вы оба выглядели прилично. А ты, Авдотья Петровна, собери-ка дворню в зале.
Писатель хорошо знал историю. Он помнил, как доведенные до отчаяния издевательствами помещиков, крепостные крестьяне поднимали бар на вилы и жгли имения. Поэтому, Борис Ильич решил управлять своим новым имением по принципу «кнут и пряник».
Борис Ильич прошел в зал и уселся в кресло. Потягивая поданную Дуняхой наливочку, писатель наблюдал, как собирается обслуга.
- Значит, так, мужики…, – начал свою «тронную» речь новый помещик. – При старом барине было вам нелегко. Крут был на расправу покойничек. И розгами потчевал, и в бочки с крысами саживал, и огнем жег. Так?
Люди молчали, не понимая, чего от них хочет барин.
- Ну, вот ты, например, что скажешь? — Борис Ильич указал на стоявшего впереди мужика. Огромный бородатый детина помялся.
- Конешно, всяко бывало…- смущенно произнес он. – На Покров, я дрова в горницу таскал, ну и на барскую наливочку… того… позарился. Так барин меня на конюшню и отправил. До сих пор зад чешется…
Мужики хохотнули в бороды. Новый барин тоже улыбнулся.
- Я вам так скажу, мужики… — голос нового барина окреп. — У меня тоже не забалуете! В бочки сажать не буду, но за провинности спрошу строго! А теперь слушайте приказ — завтра плотникам строить баню у реки, людскую, для тех, кто в дому работает. Мыться в бане каждый день, по вечерам. Бороды и головы расчесывать гребнями. Вшей бить, пока не выведите совсем. Одежду я вам прикажу выдавать казенную, со сменным запасом. Бабам мыться два раза в день – утром, перед работой, и вечером. Кто будет в мытье отлынивать, тому по десять плетей! Всем понятно?
Мужики испуганно закивали нечесанными головами.
- Все, пошли прочь!
…Прошло две недели. Борис Ильич многое поменял в доме. Заставил все углы вымести, паутину снять, полы выскоблить. Ковры вычистили, клопов и тараканов вытравили.
По ночам, писателя обслуживала Дуняха. Дело свое она знала, так что новый барин был доволен.
Сегодня с утра, Борис Ильич приказал Дуняхе собрать со всей деревни молодых девок, которые еще не были замужем, и не имели женихов. Когда девки собрались во дворе, Дуняха объявила им, что барин желает лично выбрать себе прислугу. Тем, кому выпадет такая милость, будут жить, как в раю, на всем готовом, а родне избранниц барин пожалует по корове.
Борис Ильич подошел к девкам, внимательно осмотрел их. Отобрал троих, остальных отпустил по домам.
Избранницы стояли замерев, не смея смотреть на барина. Две девчонки лет по 20, беленькая и рыженькая, третья годков на два младше, но уже с округлостями, ишь как грудки под сарафанчиком топорщатся!
Борис Ильич повернулся к Дуняхе:
- Этих я при себе оставляю. Отведи в баню, пусть их помоют хорошенько. Наряди во все новое, покорми, конфет с пряниками дай.
И добавил тихо:
- Вечером приведешь в спальню.
Домоправительница увела девок. Борис Ильич позвал Васена и вместе с ним отправился на конюшню. Новый барин завел такой порядок – ежедневно, поутру, принимал доклад Митрия о том, что вчера произошло в деревне, и лично наказывал провинившихся.
В конюшне было чисто и прохладно. Конюх Иван, огромного роста детина, поставил барину кресло, принес небольшой столик. Васен раскрыл принесенный с собой поставец, достал графинчик, тарелку, вилку, нож. Нарезал сыру, налил в бокал наливочки.
Барин потягивал из бокала пряную жидкость, закусывал сыром и слушал доклад Митрия. В сторонке, переминались с ноги на ногу «штрафники» — истопник и толстая баба-кухарка.
Вина истопника была в том, что он вчера с утра залил зеньки, и когда кочергой шурудил в печи, спьяну сунул руку в огонь. От боли, руку отдернул, кочерга прихватила полена горящие, и они просыпались на пол. Огонь залили, но пол возле печи подгорел, и гари было много.
Кухаркина вина была не в меру тяжелей. Она варила узвар из груш, да вместо сахару сыпанула соли.
- Митрий, прикажи кузнецу, пусть листов железных нарежет, да на полу перед печами прибьет. Опосля, сходи на пруд, проверь, как они там запруду строят. Я потом и сам туда приду.
- А этого пьяницу, вместе с бабой на станок! – приказал Борис Ильич. — Я их выпорю, чтобы неповадно было на работе винище жрать и барина солью травить!
Митрий поклонился и ушел.
Конюх и Васен подвели дрожащих от страха истопника и кухарку к специально сколоченному станку. Руки-ноги провинившихся вставили в ременные петли и затянули. Затем, Васен стянул с истопника портки, а бабе задрал юбку.
Барин поднялся, взял поданную Васеном плеть и подошел к станку.
Каждый раз, перед экзекуцией, Борис Ильич испытывал возбуждение. Руки подрагивали, сердце начинало учащенно биться, в штанах загорался огонь.
Он не спешил, примериваясь, с кого начать. Худой зад истопника ему не понравился. Иное дело задница кухарки, которая по форму напоминала распухшую квашню. Борис Ильич похлопал бабу по ляжке. Та вздрогнула и пискнула, словно мышь под сапогом.
Конюх шумно втянул ноздрями воздух и облизнул губы. Взгляд его был прикован к огромной заднице. Борис Ильич усмехнулся:
- Что, Ванька, нравиться жопа?
Конюх кивнул, не отрывая взгляда от ляжек кухарки. Борису Ильичу пришла в голову забавная мысль…
- А ну-ка, Ванька, вставь ей по самые уши!
Конюх полез в штаны и вытащил на свет божий огромный толстый хер, на конце которого торчала раздвоенная красная головка. Он поплевал на ладонь, намазал хер слюной, подошел к бабе, раздвинул ей задницу, и стал вставлять ей хер в очко. У бабы глаза полезли на лоб, она взвыла во весь голос. Это еще больше раззадорило конюха. Он крякнул, поднатужился и всадил свой огромный член до упора.
Борис Ильич подошел ближе, чтобы не пропустить ни одного момента. Он покрылся потом и весь дрожал мелкой дрожью, глядя, как конюх с размаха загоняет кухарке «по самые помидоры».
Наконец, Иван последний раз всадил бабе, сжал огромными ручищами ее задницу и захрипел. Оторвался от кухарки, вытащил измазанный член и на полусогнутых ногах потащился в угол, где стояла бочка с водой.
Борис Ильич хотел сейчас только одного – засадить кому-нибудь и облегчиться. Он передал плеть Васену и вышел из конюшни. Навстречу шла смазливая девка с коромыслом. Завидев барина, девка испуганно ойкнула и остановилась.
Борис Ильич знал от Дуняхи, что покойный помещик был весьма охоч до плотских утех. На ночь в постель по две девки клал, да и днем мог запросто завалить любую.
Писатель подскочил к девке, отбросил коромысло в сторону и потащил девку в конюшню, из которой раздавались хлесткие удары плетки и вой наказуемых. При виде этой картины девка совершенно обалдела и не сопротивлялась. Борис Ильич швырнул ее на солому лицом вниз и задрал сарафан. Оголились красивые ноги, заканчивающиеся аппетитной попкой.
Барин судорожно дернул ремень штанов, вытащил звеневшее от возбуждения копье и засадил девке. Он кончил почти сразу, обмяк и затих, отдыхая. Девка под ним замерла, только дышала тяжело и часто.
Наконец. Борис Ильич встал, оделся, и пересел в кресло. Васен подал ему наливочки. Барин выпил залпом, отдал бокал Васену. Посмотрел на девку, которая сидела растрепанная на соломе, не решаясь встать.
- Как зовут? – спросил барин девку.
- Ма… Маланья… – прошептала девка, косясь на страшный станок, на котором бездвижно лежали два голых, исполосованных плеткой тела.
- Ты, вот что, Маланья… Пойди в усадьбу, найди Авдотью, управительницу. Скажи, что я тебя беру в горничные.
Девка вскочила, поклонилась барину и кинулась целовать ему руку.
- Довольно, довольно, ступай! – буркнул барин. Девка выскочила из конюшни, и помчалась к усадьбе.
Борис Ильич вернулся в усадьбу вечером. Завидев барина, вестовой слуга ударил в колокол. Из дома выскочила Дуняха и поклонилась.
- Авдотья, девка приходила, как ее… Маланья, что ли?
- Пришла, пришла, Борис Ильич! Я ее в обучение к Аленке отдала, она девка с понятием, быстро Малашку научит. Пожелаете ее в баньку позвать?
- Нет, эту на завтра оставим. А сейчас пойдем, посмотрим, как там мои избранницы. Отмыли их?
Домоправительница улыбнулась:
- В семи водах мыли, семью полотенцами сушили! Чисто золото блестят, Борис Ильич!
- Ну, пойдем.
Новый барин полностью перестроил спальню. Старую кровать под балдахином, в которой гнездились полчища свирепых клопов, приказал сжечь. Ковры выкинули, стены заново побелили, полы паркетные отдраили и натерли воском. Посредине спальни поставили огромную кровать, сделанную плотниками из мореного дуба, по чертежам, нарисованным самим Борисом Ильичом. На кровать положили войлочные одеяла, на которые каждый день стелили свежие простыни. Это был настоящий сексодром.
Девки сидели на диванчике, тесно прижавшись друг к дружке. При виде барина испуганно вскочили, поклонились в ноги.
- Ну, чего дрожите? Небось, не съем я вас! – весело сказал Борис Ильич и погладил младшенькую по головке.
– Как звать тебя, милая?
- Ан-нютка…
- Годков тебе сколько?
- 18…
- А вас как?
- Дуня… – ответила беленькая.
- Даша… – тихо сказала рыженькая.
- Ну, вот и познакомились. А теперь, разденьте меня!
Девки несмело подошли, присели на корточки, стали стаскивать сапоги. Дальше наступил черед штанов. Девки замешкались, не знаю, как приступиться. Борис Ильич усмехнулся, показал, где и как расстегнуть. Наконец, штаны и рубаха были сняты. Борис Ильич остался в трусах. Трусов он приказал пошить 20 пар, из тонкого батиста. Для 16-го века это была невидаль!
Девки стояли пунцовые, не смея поднять глаза. И только младшенькая удивленно помаргивала глазенками-вишенками, уставясь на невиданные подштаники.
Дуняха фыркнула и бросила девкам:
- Ну, чего застыли столбами?! Быстро раздеваться!
И, подавая пример, сама стала стягивать сарафан.
Девки неуверенно стали расстегивать пуговки. Борис Ильич подошел к младшенькой, стал ей помогать. Когда его руки касались тела девочки, она вздрагивала и прикусывала губки.
Когда девки, наконец, разделись догола, Дуняха скомандовала:
- А теперь, в кровать! Барину постелю греть!
Девки обрадованно запрыгнули под одеяло. Младшенькая выскользнула из рук Бориса Ильича и тоже спряталась под одеяло. Все трое укрылись до самых глаз, и наблюдали за происходящим.
Дуняха зашла сзади барина, чтобы девкам не перекрывать картину, и медленно стянула с Бориса Ильича трусы. Сделать это ей удалось только со второй попытки, потому что трусы зацепились спереди. Наконец, трусы были сняты и взглядам присутствующих открылся восставшее, готовое к бою, копье.
Борис Ильич весело хлопнул Дуняху по крутой заднице:
- А ну, кобылка, покажем новеньким как надо в седле держаться!
Дуняха прикрикнула на девчонок:
- Всем смотреть! Потом вас объезжать будут!
Дуняха оперлась на невысокую спинку кровати, грациозно изогнулась и выставила крутую задницу навстречу стремительно несущемуся к ней всаднику с копьем наперевес.
Спустя пару минут, устав от бешеной гонки, Борис Ильич лег в постель рядом с Анюткой. Дуняха подоткнула ему под голову подушки, подала вино и пряники. Борис Ильич отламывал маленькие кусочки пряника, брал их в губы и подносил кусочек к губам Анютки. Та брала своими губками пряник, за что получала поцелуй. Борис Ильич дал ей запить пряник вином. Малышка порозовела, и на каждый поцелуй отвечала заливистым смехом.
Подкрепившись, Борис Ильич уложил Анютку и прилег рядом. Стал поглаживать нежную кожу девочки, нашептывал ласковые слова. Когда его пальцы касались сосочков, Анютка ойкала тихонько и вздрагивала. Сосочки напряглись и вытарчивали маленькими столбиками. Борис Ильич приник губами к правому столбику, потом к левому, одновременно поглаживая девочку между ног. Анютку била крупная дрожь, она то крепко сдвигала ноги, зажимая руку Бориса Ильича, то отпускала ее, и тогда пальцы барина проникали в сокровенное место.
Наконец, Борис Ильич решил, что девочка готова. Он привстал над ней, и руками раздвинул ноги, преодолевая легкое сопротивление. Приладил копье, и стал медленно вводить его. Аня вцепилась в руки Бориса Ильича, и дрожала всем телом. Наконец, копье уперлось в ожидаемую преграду.
- Потерпи, милая, дальше легче пойдет! – мягко сказал Борис Ильич и одним ударом прорвал девственную плеву…
Загрузка...