Солнце уже клонилось к горизонту, когда мы наконец-то выгрузились из машины на пыльной парковке у моря. Курорт встретил нас гомоном волн, что ритмично накатывали на берег, и соленым запахом, который тут же забился в ноздри. Вдоль пляжа тянулась пестрая лента разноцветных зонтиков — красные, желтые, синие, как будто кто-то разлил краски на песок. Отдыхающие галдели, дети носились с надувными кругами, а где-то вдалеке продавец тарахтел про свежую кукурузу. Я вдохнул поглубже, чувствуя, как усталость от дороги потихоньку отпускает, и глянул на свою семейку.
Моя жена Ленка, как всегда, была в деле — уже доставала из багажника сумки, поправляя выбившуюся прядь светлых волос. Ей тридцать два, но в легком сарафане, что обтягивал ее аппетитные формы, она выглядела лет на пять моложе. Любит она движуху — на вечеринках всегда первая пускается в пляс, пока я обычно сижу в углу с пивом и думаю, как бы незаметно слинять поспать. А я, значит, Серега, тридцать пять, лентяй по жизни, обожаю дрыхнуть днем под шум кондиционера. Но тут, у моря, даже мне захотелось встряхнуться. Рядом крутился наш пятилетний пацан, Мишка — шустрый, как чертенок, уже пытался стащить из сумки свой надувной мяч и рвался к воде.
Дорога до этого курорта заняла часов шесть. Мы пилили на стареньком “Логане”, слушали радио, где трещали какие-то попсовые хиты, а Мишка сзади то и дело ныл: “Долго еще? Хочу купаться!” Ленка подпевала, пока я рулил, и в какой-то момент мы разговорились о том, как давно не выбирались куда-то вместе. “Слушай, Серег, а помнишь, как раньше? Без памперсов, без “мам, я хочу сок”? — она засмеялась, ткнув меня локтем. — Может, тут хоть ночью оторвемся по-взрослому?” Я только хмыкнул, но в голове уже зашевелилось что-то теплое, томное. Последние пару лет с ребенком вечно не до того — то он болеет, то мы падаем без сил после его укладывания. А тут — море, вино в местных кафешках, теплые ночи. Почему бы и нет?
Когда мы заселились в номер — скромный, но уютный, с видом на пляж, — я плюхнулся на кровать, слушая, как за окном шуршит прибой. Ленка тут же начала распаковываться, а Мишка носился вокруг, требуя идти строить замки из песка. “Завтра, малой, завтра,” — пробормотал я, закрывая глаза. Но в глубине души уже зрело предвкушение: может, этот отдых даст нам с Ленкой шанс вспомнить, каково это — быть просто парочкой, а не только мамой и папой.
Через пару часов мы уже немного освоились, и вечером, после ужина с жареной рыбой и холодным пивом, решили выйти на террасу отеля. Там уже собралась компания — гомон, звон бокалов, кто-то включил колонку, и из нее лилась какая-то мелодия, под которую ноги сами просились в пляс. Терраса была деревянная, с гирляндами лампочек, что свисали над перилами, а за ними — черное море, мерцавшее под звездами. Воздух пах солью и чем-то сладким, вроде цветущих кустов у входа.
Тут мы и познакомились с соседями по отдыху — шумной парой из Воронежа, Игорем и Светкой. Игорь — здоровый мужик с густой бородой, голос как у медведя, сразу начал травить байки про свои рыбалки. Светка — его жена, худенькая, но бойкая, с ярко-рыжими волосами и хохотом, который слышно было, наверное, даже на пляже. У них двое пацанов, лет семи и девяти, такие же шустрые, как наш Мишка. Дети быстро снюхались — уже через пять минут носились по террасе, играя в догонялки и строя крепости из стульев, пока взрослые наливали вино и чокались за “отличный отдых”.
Вечер закрутился весело. Игорь притащил бутылку домашнего вина — “собственный виноград, брат, попробуй!” — и мы с Ленкой, не чинясь, выпили по паре бокалов. Вино было терпким, с легкой кислинкой, и вскоре щеки у Ленки порозовели, а глаза заблестели. Она вскочила, когда заиграла что-то ритмичное, и потащила Светку танцевать. Они кружились, хохотали, сарафан Ленки развевался, открывая загорелые ноги, и я невольно засмотрелся — черт, хороша же она, моя ненаглядная. Игорь хлопнул меня по плечу: “Ну что, Серега, повезло тебе с женой, смотри, как зажигает!” Я только кивнул, потягивая вино, но в груди уже теплело не только от алкоголя.
Часов в десять я начал клевать носом — дорога и дневной пляж давали о себе знать. Мишка с пацанами все еще носился, но уже потише, а Ленка, наоборот, разошлась — танцевала теперь с какой-то другой девчонкой из отдыхающих, смеялась, подпевала. Я подошел к ней, обнял за талию: “Лен, может, пойдем? Спать пора, завтра опять на пляж…” Она закатила глаза, но улыбнулась: “Ну Сере-еж, ты что, рано же еще! Давай еще посидим, такое настроение!” Я вздохнул — усталость тянула вниз, а ее энергия, наоборот, заряжала, но спать хотелось сильнее.
Тут Светка, услышав наш спор, подскочила: “Ой, да оставьте вы Мишку у нас! Мы все равно до полуночи тут тусить будем, пацаны мои с ним играют, как родные. У нас номер рядом, занесем его к вам, если что. Отдохните сами, а то вон, Серега, ты уже как зомби.” Игорь загудел в поддержку: “Давай, брат, расслабься, мы своих вон тоже не укладываем, пока сами не вырубятся.” Я глянул на Ленку — она хитро прищурилась, будто уже что-то задумала. И правда, Светка с Игорем выглядели надежными — оба трезвые, несмотря на вино, да и дети их с нашим Мишкой и правда сдружились, как будто сто лет знакомы. Ленка шепнула мне: “Ну что, Сереж, два часика без мамы-папы? Пойдем в номер, а?” Голос у нее был игривый, с той самой ноткой, от которой у меня внутри все зашевелилось.
Я сдался. “Ладно, Свет, присмотрите за нашим. Мы ненадолго.” Мишка даже не заметил, как мы ушли — увлеченно строил с пацанами “космический корабль” из подушек. А Ленка взяла меня под руку, и мы, хихикая, как подростки, потопали в номер. Звезды над головой мигали, море шумело, и я вдруг понял, что усталость куда-то испарилась — осталось только предвкушение чего-то горячего, что вот-вот начнется за закрытой дверью.
Мы ввалились в номер, тихо щелкнув замком, и я рухнул на кровать, не включая свет, чувствуя, как она прогнулась подо мной с противным скрипом. Матрас был старый, пружины слегка выпирали, но это только добавляло какого-то дикого уюта. За окном гудело море — глубокий, низкий шум волн, что набегали на берег, смешиваясь с приглушенными басами музыки с террасы. Лунный свет лился сквозь занавески, тонкие, почти прозрачные, и ложился на пол серебристыми пятнами. В углу валялась Мишкина панамка, на тумбочке стояла бутылка воды с отпечатком Ленкиной помады на горлышке — такие мелочи, а в голове уже крутилось: “Два часа, Серега, два часа без забот.”
Я лежал, прикрыв глаза, и чувствовал, как усталость обволакивает, тянет в сон. День вымотал — пляж, жара, беготня за Мишкой, пара бокалов вина… Хотелось вырубиться и видеть сны про холодное пиво. Но тут Ленка шагнула ко мне, сбросив сандалии с тихим стуком о деревянный пол. Кровать скрипнула, когда она забралась сверху, оседлав мои бедра, и наклонилась так близко, что ее волосы — мягкие, чуть пахнущие морем и ее шампунем — защекотали мне лицо. “Сере-еж, ты что, спать собрался? А я как же?” — шепнула она хрипловато, с той интонацией, от которой у меня, даже полусонного, по спине побежали мурашки. Я открыл глаза — она уже стягивала сарафан через голову, медленно, будто дразнясь. Ткань скользнула по ее плечам, открывая сначала тонкую шею, потом упругую грудь в белом кружевном лифчике, а затем и плоский живот с маленьким шрамиком от кесарева. Лунный свет обливал ее кожу, делая ее почти светящейся, а трусики — простые, белые, чуть просвечивающие — обтягивали ее бедра так, что я невольно сглотнул. Усталость еще боролась, но внизу живота уже разливалось тепло, густое и настойчивое.
“Лен, тихо же, услышат,” — пробормотал я, но голос вышел слабый, неубедительный. Она хмыкнула, легла рядом, прижавшись ко мне горячим боком, и провела рукой по моей груди, спускаясь к шортам. “Да кто услышит, Сереж? Там музыка гудит, все орут, танцуют. Расслабься.” Пальцы ее скользнули под резинку, легонько задев кожу, и я напрягся — не только от прикосновения, но и от мысли: “А если Мишка прибежит? Светка обещала, но вдруг…” Ленка будто угадала, засмеялась тихо, почти в ухо: “Не прибежит он, с пацанами в космос играет. А если и прибежит — ну, будем быстрее шевелиться, милый.” И вот эта ее фраза — с легкой насмешкой и обещанием — словно щелкнула выключателем. Страх, что нас застукают, смешался с каким-то звериным азартом, и я понял: надо брать, пока момент не ушел.
Я перевернулся, нависнув над ней, чувствуя, как кровать протестующе скрипит под моим весом. “Ты ненормальная, Лен,” — выдохнул я, но она только улыбнулась, потянув меня за шею: “А ты нормальный, что ли? Давай, Сереж, вспомним, как раньше было.” Ее губы нашли мои, горячие, мягкие, с легким привкусом вина, и мы начали целоваться — жадно, глубоко, будто выплескивая все, что копилось месяцами. Ее язык скользил по моему, дразня, а руки уже расстегивали мне шорты, стягивая их вместе с боксерами вниз. Я рванул ее лифчик — застежка поддалась с тихим щелчком, и он полетел на пол, шлепнувшись у окна. Ее грудь — полная, чуть тяжелая, с тёмными в полумраке сосками, что уже затвердели от возбуждения — оказалась передо мной. Я сжал ее ладонями, чувствуя упругость под пальцами, провел большими пальцами по соскам, и Ленка выгнулась, задышав чаще. “Вот так, милый, давай, как я люблю…” — шепнула она, и я наклонился, обхватывая губами один сосок, посасывая его, слегка прикусывая, пока она не застонала — тихо, но так, что у меня в паху все сжалось от желания.
“Тихо, Лен, тихо,” — выдохнул я, отрываясь на секунду, но она только хихикнула: “Сереж, да расслабься, море шумит, музыка орет — никто не услышит. Трахни меня уже, а то опять уснешь.” Ее слова — такие прямые, с легкой хрипотцой — ударили в голову, как еще один бокал вина. Я стащил с нее трусики, медленно, чувствуя, как ткань цепляется за ее бедра, открывая мне ее полностью. Между ног у нее было горячо, влажно — я провел рукой, раздвигая мягкие складки, и она дернулась, вцепившись мне в плечи. “Сереж, ну же…” — выдохнула она, и я, не сдерживаясь, лег между ее ног, прижимаясь к ней всем телом. Мой член — уже твердый, горячий, с набухшей головкой — уперся в нее, и я вошел — медленно, чувствуя, как она обхватывает меня, тугая, мокрая, живая. Кровать скрипнула громче, но мне было плевать — я начал двигаться, сначала плавно, наслаждаясь каждым сантиметром, каждым ее вздохом.
Она обняла меня ногами, притягивая ближе, и я почувствовал, как ее бедра дрожат подо мной. “Да, Сереж, вот так… глубже…” — шептала она, а я ускорялся, входя в нее сильнее, ощущая, как ее тепло пульсирует вокруг меня. Грудь ее колыхалась в такт, соски терлись о мою кожу, и я сжал один пальцами, сдавливая и слегка выкручивая, пока она не выгнулась сильнее, стон вырвался громче: “Ох, милый, еще…” Я двигал бедрами, чувствуя, как головка скользит внутри нее, как она сжимается, подстраиваясь под мой ритм. “Люблю тебя, чертовка,” — вырвалось у меня, и она засмеялась, задыхаясь: “И я тебя, соня мой… давай, не тормози, у нас два часа!”
Музыка с террасы гудела где-то далеко, море шумело за окном, а мы сливались друг с другом — потные, жадные, быстрые. Я держал ее за бедра, впиваясь пальцами в мягкую кожу, и каждый толчок отдавался в нас обоих, как удар волны о берег. Это было не просто секс — это было как в те времена, когда мы только начали встречаться, когда каждая ночь была приключением, а не привычкой. И я знал: надо успеть, пока момент не упущен.
Я двигался в Ленке, лежащей подо мной, чувствуя, как ее тело отзывается на каждый толчок. Ее кожа была горячей, чуть влажной, и я скользил ладонями по ее грудям, ощущая мягкость и тепло. Простыни под нами сбились в комок, цепляясь за колени, а за окном звуки моря и музыки смешались в нечто единое, что гудело своим низким, ровным ритмом, под который мы невольно подстраивались. Ленка дышала тяжело, с короткими выдохами, и каждый раз, когда я входил глубже, она слегка сжимала меня бедрами. “Сереж… давай, милый… не сбавляй…” — шепнула она, и я ухмыльнулся: “Ты ж сама просила не уснуть, вот и держись теперь.” Она фыркнула, ткнув меня пальцем в грудь: “Докажи, что не зря тебя разбудила.”
Но мне захотелось чего-то нового — мы ж не первый год вместе, знаем друг друга как облупленных. “Лен, давай-ка поинтереснее,” — сказал я, приподнимаясь. Она прищурилась: “Это как?” Я не ответил, просто взял ее за щиколотки, поднял ее ноги и закинул себе на плечи. Ленка хихикнула, устраиваясь удобнее: “Ого, Сереж, вспомнил же!” Я вошел снова, и теперь угол был совсем другой — глубже, резче, и она тут же выдохнула, слегка выгнувшись: “Ох… вот это да… давай так…” Ее голос сорвался на низкую нотку, а я чувствовал, как мой член скользит в нее, обхватываемый ее теплом, мокрый от выделений. Ее стройные ножки дрожали у меня на плечах, пальцы вцепились в простыню, и я начал двигаться быстрее, наслаждаясь тем, как она подается навстречу.
И тут все пошло не по сценарию. От интенсивности и влаги я вдруг выскользнул — слишком резко, слишком увлекся. Ленка шевельнулась, пытаясь поймать меня обратно, и в следующий толчок я почувствовал, что что-то не то. Теснота, совсем другая, обожгла меня, и я замер. Ленка дернулась, глаза округлились: “Сереж, ты серьезно? Это ж попка!” Но в ее голосе не было паники — скорее удивление с легкой насмешкой. Я выдохнул, слегка растерявшись: “Лен, черт… я не хотел, случайно…” Она посмотрела на меня, пару секунд молчала, а потом засмеялась — тихо, с хрипотцой: “Ну ты даешь… ладно, раз уж начал, давай попробуем. Только не гони, окей?”. Её опасения можно было понять. Так уж получилось, что раньше мы никогда не пробовали анал, а тут… ну, как уж получилось!
Я кивнул, все еще немного ошарашенный, но ее спокойствие и этот смешок тут же сняли напряжение. “Ты точно ненормальная,” — буркнул я, и она подмигнула: “А ты нормальный, что ли? Давай, Серега, не теряйся.” Я медленно надавил — головка, скользкая после киски, и горячая, начала входить в ее попку, и Ленка зашипела, сжимая простыню: “Ох… тише, милый…” Я остановился, давая ей привыкнуть, чувствуя, как ее сфинктер сопротивляется, а потом расслабляется, пропуская меня глубже. Это было невероятно — тугое, узкое и жаркое ощущение, совсем не похоже на привычное, и я выдохнул: “Лен, как ты?” Она кивнула, слегка задыхаясь: “Странно… но… давай дальше…”
Я начал двигаться — медленно, с расстановкой, чувствуя, как ее попка обхватывает меня, тугая и жаркая, сжимая мой член так, что каждый толчок отдавался дрожью в позвоночнике. Ленка стонала подо мной, ее ноги на плечах дрожали, а кожа блестела от пота в слабом лунном свете. Сначала она закусила губу, сдерживая себя, но потом ее тело расслабилось, и она выдохнула — низко, с хрипотцой: “Сереж… черт… это что-то…” Ее голос дрожал, и я почувствовал, как внутри меня все сжалось от этого звука. “Сама виновата, дразнила,” — бросил я, ухмыляясь, и она тут же ответила, толкнув меня пяткой в плечо: “Давай, умник, не языком работай, а членом!” Этот ее игривый вызов подстегнул меня, и я крепче ухватил ее за бедра — мягкие, горячие, чуть подрагивающие под пальцами — и ускорил ритм.
Мой член, твердый до боли, с набухшей головкой, скользил в ней, каждый раз проникая чуть глубже, и я ощущал, как ее теснота обволакивает меня, как она начинает подмахивать, слегка приподнимая попку навстречу. Ленка стонала — сначала тихо, но потом громче, и ее рука метнулась ко рту, заглушая звуки, пока она хихикала: “Тихо… Сереж… вдруг Мишка… ох… услышит…” Я засмеялся, не сбавляя темпа: “Ты ж сама заявляла, что музыка все перекроет!” И правда, за окном море гудело, волны бились о берег, а басы с террасы долбили низким ритмом, сливающимся с нашим. Кровать скрипела под нами, пружины жалобно ныли, но это только добавляло дикости — мы были в своем мире, где каждый ее вскрик, каждый мой рывок были как топливо для огня. Я наклонился чуть ниже, чувствуя, как ее бёдра упираются мне в плечи и грудь, и вгонял член глубже, ощущая, как ее тело дрожит, как стенки её зада пульсирует вокруг меня. “Сереж… да… вот так… еще…” — шептала она, и ее слова, сорванные, жадные, били в голову, как вино.
Пот стекал по моей спине, простыни липли к ногам, а Ленка подо мной была как буря — стонущая и бушующая от страсти. Ее грудь колыхалась в такт, соски торчали, темные и твердые, бедра напрягались, а пальцы комкали ткань так, что я слышал, как та потрескивает. Я двигался быстрее, резче, чувствуя растущее напряжение внизу живота, как мой член, горячий и пульсирующий, заполняет ее полностью, как каждый толчок выбивает из нее новый стон — громкий, почти крик, который она тут же глушила, зажимая рот ладонью. “Ох… милый… да… глубже…” — вырывались страстный вздохи, и я видел, как она кусает пальцы, как глаза блестят, полузакрытые от кайфа. Я вцепился в ее бедра сильнее, ногти оставляли красные полоски на коже, и ускорился до предела — каждый рывок был как удар, каждый ее вскрик подгонял меня к краю. Мой член скользил в ней, твёрдый до предела и скользкий, и я чувствовал, как головка упирается куда-то вглубь, как ее тело сжимает меня, словно желая, если и не откусить, то хорошенько выдоить точно.
Это продолжалось долго, мы слились в единое целое, словно вернулись на добрый десяток лет назад, когда впервые познакомились. Словно этим вечером мы зажгли наше пламя по новой. Через какое-то время я понял — она уже близко, как и я сам. Я видел это по тому, как дрожат ее ноги, как она выгибается, подставляя себя еще больше, как ее дыхание срывается на хриплые выдохи. “Сереж… еще… я… о-ох…” — простонала она, и ее голос, такой низкий, такой жадный, сорвал во мне последнюю ниточку. Я вогнал себя в нее, чувствуя, как жар в паху становится невыносимым, как все внутри сжимается, готовое взорваться. Ленка вдруг напряглась подо мной, ее тело задрожало сильнее, и она зажала рот обеими руками, заглушая крик, который все равно вырвался — сдавленный, протяжный, полный кайфа. Я не выдержал — последние толчки были резкими, почти звериными, и я кончил, выплескиваясь в нее, чувствуя, как оргазм накрывает меня волной, от макушки до пят. Ленка дрожала подо мной, ее попка сжималась вокруг меня, выжимая последние капли, и мы оба замерли, тяжело дыша, в этом вихре пота, стонов и жара, где луна за окном была единственным свидетелем нашего безумия.
Солнце только начало пробиваться сквозь занавески, когда я услышал топот маленьких ног и знакомое: “Па-а-ап! Ма-а-ам! Вставайте, на пляж пора!” Мишка уже носился по номуру, как ураган, прыгнул на кровать и тут же начал трясти меня за плечо. Я застонал, пытаясь натянуть одеяло на голову, но Ленка рядом зашевелилась, пробормотав что-то вроде: “Миш, дай пять минут…” Ее голос был хриплый, сонный, и я невольно хмыкнул — после вчерашнего мы оба были как выжатые лимоны. Мишка, не унимаясь, плюхнулся между нами и заявил: “Вы что, всю ночь спали и все равно такие сонные? Я с пацанами почти до утра базу от космоглотов отбивал, но уже выспался!”
Ленка приоткрыла один глаз, глянула на меня, и мы оба не выдержали — прыснули со смеху, стараясь не выдать себя. “Ну да, сын, спали крепко,” — выдавил я, пряча ухмылку, пока Ленка отвернулась к подушке, чтобы заглушить хихиканье. Мишка недоверчиво покосился на нас, но тут же отвлекся, начав рассказывать, как они с пацанами строили “турели” из подушек. Я сел, потирая лицо, чувствуя, как ноют мышцы, и поймал Ленкин взгляд — хитрый, с искрами. “Ну что, снайпер, выспался?” — шепнула она, пока Мишка копошился в углу с панамкой. Я фыркнул: “А ты? Кто там под конец кричал, а?” Она ткнула меня локтем, но улыбка выдала — оба знали, что вчерашнее было из разряда “надо бы повторить”.
Пока Мишка носился по номеру, собирая свои пляжные игрушки, я откинулся на подушку, глядя в потолок. В голове крутилось: черт, а ведь такие моменты — это то, что держит нас вместе. Мы с Ленкой уже сколько лет женаты, а все равно можем вот так — спонтанно, дико, как в молодости, выдать что-то, от чего потом щеки горят и смех разбирает. Ребенок, работа, быт — все это никуда не девается, но такие ночи, когда мы забываем про усталость и просто отдаемся друг другу, как будто заново склеивают нас. Я глянул на нее — она натягивала футболку, волосы растрепаны, под глазами тени, но в движениях была какая-то легкость, довольная. “Люблю я тебя, чертовка,” — подумал я, и в груди разлилось тепло. “Так, пап, мама, шевелитесь! Хочу замок строить!” — Мишка уже стоял у двери, нетерпеливо подпрыгивая. Ленка встала, потянулась, и я заметил, как она слегка поморщилась — то ли от усталости, то ли от вчерашнего “промаха”. “На пляж, значит, на пляж,” — сказала она, подмигнув мне. — “А вечером, Сереж, надо бы Игорю со Светкой спасибо сказать… и, может, еще раз Мишку на них спихнуть?” Я засмеялся, вставая с кровати: “Только если ты опять будешь шептать “ещё” под конец.” Она шлепнула меня полотенцем по спине, но глаза ее блестели — намек был понят. Мы собрались, подхватили Мишкины ведерки и лопатки, и вышли на улицу, где море уже сверкало под утренним солнцем, обещая день полный песка, смеха и, возможно, еще одной жаркой ночи впереди.
Загрузка...