Щемящее сердце возносило мои чресла. Я смотрел на неё, затем на красивый закат, снова на неё и погружался в пучины её женственной красоты. Жасмин.
Каждый день, приходя с пар, я горестно мастурбировал на неё, представляя, как её изящное дамское тело пульсирует под гнетом моей страсти. Её чёрные волосы глядят в мои глаза, а мои шальные руки так и держатся за её мягкие материнские груди. Язычком я прохожусь по шее, оставляя следы своих слюней. Она же берет меня за хвост и начинает ярко дрочить, словно доярка, обрабатывая коровью сиську.
Наши тела бурно кипят под небесным взором нашей общаги, а я, жеманно и очень нежно возношу её в пучину диких оргазмов и проливаю в нее литры своего сладкого семени. Мы расплываемся на кровати, трясем земную твердь и двигаем своими телами всю ось Земли. Изредка, я отдыхаю и снова устремляю свой хвост прямо в её дамский рот, чтобы сок моей любви, до капли оставался только в ней.
А затем, я просыпаюсь.
Меня зовут Владлен Коробский и я с самого утра ещё не дрочил.
Я студент третьего курса филологического факультета какого-то там вуза. Неважно. Важно, что с самого первого взора и до сей поры, я сжимаюсь в клубок от красоты, дарованной мне Богом. Жасмин.
Мой куратор сводил меня с ума как Лилит, сводила Адама. Тем не менее, я желал только её, подобно песку, ожидающему шумного прибоя.
Живя в общаге я выделил для себя, что выпивку лучше оставлять в самом надёжном месте. В себе. Каждый раз, когда я приходил с пар, я обнаруживал, что холодильник с моим игристым вином снова кто-то трогал. Не подумайте, я не изверг, и своим соседям оставляю гуманитарную помощь в виде своей спермы, которая часто оставалась на столе, размазанная как моя бесхребетная жизнь.
Если и есть в мире худший притон, то определённо это общага. Развратные соседи, ебущие всё подряд и дешевое вонючее пойло разлитое по всей округе, мне, тихому интеллигенту, вторило своей дикостью.
Я, Владлен Коробский, горе-студент и романтик, жил в неудобной, совершенно неуютной комнатёнке с видом на безысходность.
Конечно же, помимо Жасмин у меня были девушки которые мне нравились, которым нравился я, но лишь одна женщина заслуживала почести моего члена.
Чуть пышная, но без говяжьего жира; умная, но не занудная; зрелая, но не старая; она сводила меня в поток безумие когда находилась рядом.
Каждый раз, видя её голубые, обласканные небом очи, мне хотелось горячего поцелуя, чтобы согреться, как от чашки горячего шоколада.
Слегка полненькие икры в изящные чёрных колготках сводили моё тело с ума. Каждый раз, когда она обращалась ко мне, я очарованно разглядывал её, лишь затем отвечал на вопрос.
Такая мудрая и такая же хрупкая как и я, она стала моей Амальтеей, которая вдыхала мне единственные поры жизни.
— Владлен — сладко произносила она.
— Да? — интеллигентно отвечал я.
— Можете помочь — ласково спрашивала она.
«Для тебя, о пизда моего неба, все что угодно»
— Конечно, Жасмин Эдуардовна.
— Отнесите проектор в сто пятнадцатый кабинет.
— А вы, поделитесь поцелуем?
— Влад… — скромно произносила она, поглядывая своей юной девочки, летящий из глаза прямо из океана её нежной души.
— По другому боюсь не смогу — галантно говорил я, не сводя с нее глаз.
— Только в щечку.
«Там где в щёчку, там и недалеко от пизды»
— Хорошо, сейчас сделаю. — говорил я и относил огромную махину в кабинет.
Даже прикосновения её руками сторонних предметов, возносили меня в небеса. Мне хотелось испить её, как воду во время жары.
Сделав работу, в холле, Жасмин я уже не видел.
Боится. Хватается за поводья своего несчастного брака с мужем идиотом. А ведь могла бы со мной, прямо здесь, открыться мне и провести незабываемое время. Однажды… Однажды её трусы полетят в сторону и я покажу ей, что такое настоящая страсть.
Обязательно покажу.
С этими мыслями я шагал по своему забытому Богом городу, в поисках хотя бы какого то смысла.
Стола весна про которую любили писать поэты. Деревья стали уже одетыми в зелёное сукно из листьев, а кларнеты ветров тихонько играли блюз.
Настроение было гадким. Зайдя в местный супермаркет я купил вино. Единственный понимающий меня напиток, который воодушевлял меня быть лучше.
Прогуливаясь по улице, я вдруг понял, то никому не нужен. Я обычная тень. Призрак, который гуляет в поисках смыслов, любви и надежды.
Я знал, что такие как я, уникумы, светочи планеты, которых к сожалению, не замечают в сброде безыдейных дураков.
В очередной раз подкармливая местную бродячую кошку возле парка, я на минуту представил, как хорошо бы было, родись я чуть раньше. Сколько бы друзей и верных подруг я был нашел. В сердце появилась мечта. Жасмин. Она скользила по артериям, как героин, бродящий в поисках дофамина.
Шагая пьяной походкой и раскуривая последнюю сигарету моему юному и творческому началу стало нравится окружение людей. Вино дарило мне эти минуты, когда простые мысли преследовали маня гораздо… Гораздо чаще.
Иногда, я все таки заглядывался на чужие жопы. Почему именно жопы? Потому что от них мне хотелось только одного. Грязной ебли. Мне хотелось ебать всех красивых женщин и при этом оставаться верным себе и Жасмин, но это, как и тысячи других мелочей жизни, оставлялось лишь моей дрянной почти садистической фантазии, разлитой в море моих слёз.
А я ведь хотел только одного. Жасмин.
В горле смыкались два саксофона, вопящее безудержный фальш. А в душе было гадко.
Вернулся я уже под ночь. Конфеты для жирной коменды помогли мне наладить мой ритм жизни. Жизни тени.
Как и всегда, мой сосед Лёха, высокий прыщавый парень шёл в поисках очередной пизденки, которую он бы использовал, а я, как и за три года до этого, отправлялся в лишь один мир. Мир без фальши и говна, в мир, где последнему интеллигенту есть место.
Сжимая хвост, я представлял, как несущая проектор Жасмин выронила его из рук и стала собирать.
Её попка в зелёной юбке смотрела на меня и как бы кричала: «Ну же, трахни меня… Накорми… Прошу…»
Я галантно и интеллигентно стягивал штаны и подходя к ней, стал томительно и нежно целовать её, раздевая прямо в коридоре. Я не боялся бы камер, охраны и прочего быдла, мелькающего то тут то там, но как нежный пианист, я сыграл бы последнюю лунную сонату прямо по её клитору.
— Нет… Не смей… Что ты делаешь — кричала бы она, но было бы поздно.
Мой зверь, выходивший из концепции Юнга, выходил бы в полную силу и разбивал бы её анус, сводя его от оргазмов. Все были наблюдали, восхищались моей любовью, наслаждались нами как бурной оперой Риголетто, а её стоны слышал бы даже дирижёр.
Полуголая, с белыми трусами на коленях, я бы оприходовал бы её сзади, продалбливая в ней единственного отверстие. Любовь.
После жаркого окончания прямо в глубины её души, я бы хладнокровно взял бы её за голову и прижал её рот к своему смычку, кормил бы её своим семенем, словно это была последняя не заражённая похотью еда и держал бы так, пока она бы вдоволь не насытилась. Не стала бы моей женой.
И я снова кончал. Кричал, рыдал, плакал. Каждый день мне хотелось, чтобы моя жизнь была бы хоть чуточку осмысленней.
С блаженными мыслями катарсиса приходил сон. Такой же как и моя пустая жизнь.
За окном бушевала бы буря, а капельки промозглого дождя, стекали бы ласково наигрывая Марсельезу.
Я, Владен Коробский, буду бороться за свое счастье и похуй мне на то, что кто-то был бы против. Я такой один, а они… Их нет.
Загрузка...