Дождь за окном машины барабанил по крыше. Я свернул на знакомый подъезд к загородному дому тещи. «Заедь, пожалуйста, к маме, интернет у нее опять тупит», — просила перед отъездом в командировку жена. Обычное поручение. Я ожидал скучный вечер за настройкой роутера и чашкой чая с бесконечными расспросами о работе и планах на потомство.
Припарковался и, подняв воротник куртки, побежал к крыльцу. Дверь открылась еще до того, как я успел нажать на звонок. И мир перевернулся.
На пороге стояла Ирина Петровна. Моя теща. Но не та, которую я привык видеть — в строгом костюме учительницы на пенсии или в безликом домашнем халате. Передо мной была женщина. Взрослая, влажная от только что принятого душа женщина. Ее темные волосы, с седыми прядями, которые она даже не пыталась скрыть, были собраны в небрежный пучок, с которого на шею стекали отдельные мокрые пряди. А на ней… на ней был халат. Шелковый, цвета спелой вишни. И он был полупрозрачным. Свет из прихожей падал так, что я без труда различал контуры ее пышного тела: полные груди, тяжелые и соблазнительные, темные ареолы сосков, упрямо выпирающие под тонкой тканью, мягкий изгиб живота и широкие, по-настоящему женские бедра.
— Заходи, заходи быстрее, промокнешь! — ее голос прозвучал тепло и гостеприимно.
Я прошел внутрь, сбивчиво поздоровавшись, чувствуя, как кровь бросается мне в лицо и… ниже. Дома пахло запеченной курочкой, ее духами с нотками сандала и жасмина, и еще чем-то влажным, мускусным — запахом ее чистого, нагретого тела.
— Прости за вид, — она смущенно потянула полу халата, но движение это было настолько театральным, что у меня в голове зазвенел тревожный звоночек. — Только из душа. Как раз курочку из духовки достала. Пойдем на кухню.
Я покорно последовал за ней, не в силах оторвать глаз от ее пяток, мелькавших из-под халата, от плавного покачивания бедер. В гостиной, смежной с кухней, потрескивал камин, отбрасывая танцующие тени на мягкий ковер перед диваном. На столе стояла уже открытая бутылка красного вина и два бокала.
— Ну, как там моя доченька? — спросила она, наливая вино. Ее пальцы с аккуратным маникюром коснулись моего бокала, а потом, будто случайно, моей руки.
От ее прикосновения по коже пробежали мурашки. «Она твоя теща, приди в себя», — судорожно твердил я сам себе. Но мой член, напротив, приходил в состояние боевой готовности, напрягаясь и упираясь в ширинку джинсов.
— Да все хорошо, работает, — пробормотал я, делая глоток вина. Оно было терпким и теплым.
Разговор за компьютером был недолгим. Я установил софт, проверил соединение. Она стояла рядом, наклонившись, и ее грудь почти касалась моего плеча. Я чувствовал исходящее от нее тепло, вдыхал ее запах. Голова начала кружиться.
— Спасибо, дорогой, — она выпрямилась и взглянула на меня с какой-то новой, игривой улыбкой. — Я без тебя тут совсем пропаду. Одна, знаешь ли… Скучно.
— Да не за что, Ирина Петровна.
— Ира, — поправила она мягко. — Давай уже на «ты». Мы ведь почти что родные.
Она подошла к камину и повернулась ко мне спиной, глядя на огонь. А потом случилось то, что перевернуло все с ног на голову. Она взялась за пояс халата, и шелк с тихим шуршащим вздохом соскользнул с ее плеч и упал на пол кольцом у ее ног.
Я ахнул. Просто стоял и смотрел. Она была обнажена. Полностью. Спина у нее была крепкая, с легкой волной на пояснице, переходящей в роскошные, мощные ягодицы. В свете огня ее кожа казалась позолоченной.
— Ой! — ее восклицание прозвучало фальшиво. — Какая я неосторожная.
Но она не стала поднимать халат. Вместо этого она медленно повернулась. И я увидел ее во всей красе. Зрелую, сорокавосьмилетнюю женщину. Груди были именно такими, какими я их себе представлял в самых потаенных фантазиях — тяжелыми, полными, с темно-коричневыми ареолами и крупными, возбужденными сосками. Живот был мягким, с легкими серебряными растяжками, как отметинами прожитой жизни. А между ног — густая, ухоженная проседь, темная и мокрая от возбуждения.
— Что, никогда голую женщину не видел? — ее голос дрогнул, но в нем слышалась насмешка и власть.
— Видел… но не вас, — выдавил я, чувствуя, как горит все лицо. Вина, стыд, дикий, животный ужас — все это смешалось внутри с всепоглощающей похотью. Она была запретна. Она была матерью моей жены. И она стояла передо мной голая, предлагая себя.
— Подойди ко мне, — скомандовала она тихо.
Я подошел, как загипнотизированный.
— Ты такой напряженный, — она провела ладонью по моей груди, а затем вниз, к ширинке. Ее пальцы нащупали твердый бугор моего члена. — И такой… большой.
Она расстегнула мои джинсы, и они упали на пол. Потом — боксеры. Мой член резко выпрямился, напряженный и готовый. Она смотрела на него с восхищением и голодом.
— У тебя такой твёрдый, прекрасный член, — прошептала она, обхватывая его пальцами. Ее прикосновение было прохладным и опытным.
Затем она опустилась передо мной на колени, прямо на теплый ковер. Ее руки легли на мои ягодицы, притягивая меня ближе. Она не спеша, почти благоговейно, коснулась губами головки, облизнула выступившую каплю, а потом взяла его в рот.
Мир сузился до ощущения ее горячего, влажного рта. Она сосала медленно, с знанием дела, которому позавидовала бы любая порнозвезда. Язык скользил по уздечке, губы плотно обхватывали ствол, ее горло сглатывало, принимая его все глубже. Я вскрикнул, запустил пальцы в ее волосы, разрушая небрежную прическу. Пряди седых волос смешались с темными. Я смотрел вниз, на эту картину абсолютного разврата: моя теща, на коленях, с моим членом во рту. Ее глаза были подняты на меня, и в них читалось торжество.
— Ирина, вы… вы так умело это делаете, — простонал я, теряя контроль.
Она ненадолго отпустила мой член, блестящий от слюны. — Я сказала — зови меня Ира. А теперь… трахни мой рот, зятёк. Покажи, на что ты способен.
Я не заставил себя просить. Держа ее за голову, я начал двигать бедрами, входя в ее влажную, принимающую пасть. Она стонала, давилась, но принимала каждый сантиметр. Звуки ее горла, смешанные с треском камина и шумом дождя, сводили меня с ума. Это было самое порочное, что я когда-либо делал.
Потом она поднялась, ее глаза горели. — Теперь моя очередь.
Она повела меня к дивану и толкнула на него. Я сидел, а она, стоя надомной, как королева, взяла мой член и направила его к своей щели. Она была насквозь мокрой, ее соки блестели на внутренней стороне бедер. Медленно, не отрывая от меня взгляда, она опустилась на него.
Ее пизда была тесной, невероятно горячей и эластичной. Зрелые стенки влагалища, прожившие жизнь, обхватили мой член с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Она села до конца, и я почувствовал, как ее лобок упирается в меня.
— О, Боже… — вырвалось у меня. — Твоя пизда… такая узкая.
— Врешь, милый, — она усмехнулась, начиная двигаться. — Но приятно слышать.
Она скакала на мне, ее груди хлопали в такт движениям, соски были темными и налитыми. Я схватил ее за бедра, помогая ей, впиваясь пальцами в упругую плоть. Она закинула голову, ее шея была изящной и уязвимой. Я приподнялся и приник к ней губами, сосал ее сосок, кусал, чувствуя, как он каменеет у меня во рту. Ее соки текли по моему члену, заливали мошонку. Запах ее возбуждения, густой и дикий, заполнил все вокруг.
— Хочешь попробовать меня на вкус? — прошептала она.
Мы перевернулись в позу 69. Я оказался под ней, а ее мокрая, распахнутая киска оказалась у моего лица. Без колебаний я впился в нее языком. Она была солоноватой, терпкой, с легкой горчинкой. Ее клитор, крупный и твердый, пульсировал у меня под языком. Я ласкал его, пил ее соки, пока она сама, в свою очередь, брала в рот мой член, стараясь заглотить его полностью. Мы были животными, сплетенными в единый клубок похоти.
Потом она поднялась, ее лицо было раскрасневшимся и серьезным.
— Теперь я хочу кое-чего другого, — сказала она, и в ее глазах читалась мольба и стыд. — Возьми меня сзади. Как шлюху, которой я хочу быть для тебя сегодня.
Она встала на колени на ковре перед диваном, выгнув спину и подставив мне свою потрясающую, полную задницу. Я замер.
— Ира… мы…
— В ванной, в шкафчике, лубрикант, — прервала она меня. — Иди.
Я побежал, как в тумане. Мой член, липкий от наших смешанных соков, больно стучал в такт сердцу. Я нашел гель и вернулся. Она все так же стояла на коленях, ожидая. Ее анальное отверстие было темным, маленьким и казалось совершенно невозможным для проникновения.
Я нанес холодный гель сначала на нее, потом на член. Она вздрогнула.
— Не бойся, — прошептал я, сам дрожа от страха и возбуждения.
Я приставил головку к ее заднему проходу. Попка тещи была тугой, неподатливой.
— Давай же, — простонала она. — Растягивай мою жопу, зятёк! Сделай мне больно и приятно!
Я надавил. Кольцо мышц сопротивлялось, а потом поддалось, впустив кончик моего члена внутрь. Она закричала. Я входил медленно, чувствуя, как ее горячие, бархатистые внутренности обжимают меня, еще теснее, чем вагина. Это было неописуемое ощущение. Полный запрет. Полное предательство. Полный восторг.
Когда я был полностью внутри, мы замерли на мгновение, оба тяжело дыша. Потом я начал двигаться. Сначала осторожно, потом все увереннее. Ее стоны становились громче. Я шлепал ее по ягодицам, и на белой коже проступали красные следы от моих пальцев. Она вторила моим движениям, откинувшись назад, ее тело полностью отдалось мне.
— Трахни мою старую задницу! — кричала она. — Кончи в меня, я хочу твою сперму!
Ее слова, ее полная покорность свели меня с ума. Я чувствовал, как подкатывает оргазм, неудержимый и всесокрушающий. Я вгонял в нее свой член с силой, на какую был способен, держа ее за бедра. Ее ногти впились в мою кожу, царапая спину. Ее тело затряслось в мощном оргазме, ее внутренности сжали мой член в тиски, выжимая из меня все.
— Я кончаю! — зарычал я, и это был крик триумфа и отчаяния.
Я излил в ее задницу горячие, густые струи спермы. Она продолжала сжиматься вокруг меня, выжимая каждую каплю. Мы рухнули на ковер, я — на нее, оба мокрые, липкие, запыхавшиеся.
Мы лежали так, может, минут десять. Дождь за окном стих, остался лишь тихий шепот. В камине догорали угли. Я чувствовал, как моя сперма вытекает из ее задницы на мое бедро. Чувствовал запах нашего секса.
Она первая пошевелилась. Перевернулась ко мне и прижалась к моей груди. Ее рука легла на мою щеку.
— Никогда ничего подобного со мной не было, — тихо сказала она. — Ты… ты разбудил во мне ту женщину, которую я похоронила много лет назад.
Я посмотрел на нее. На ее лицо — уставшее, но помолодевшее. На следы моих зубов на ее груди. На седые пряди у нее на висках. И почувствовал не похоть, а странную, извращенную нежность.
— И я, — признался я. И это была правда.
Она поднялась, ее тело, несмотря на возраст и полноту, казалось мне сейчас самым красивым в мире. Она наклонилась и поцеловала меня в губы — мягко, почти по-девичьи.
— Это будет наша тайна, милый, — прошептала она мне в ухо. Ее голос был ласковым, но в нем слышалась стальная воля. — Только наша. Приходи чаще. Я буду скучать.
Она поднялась и пошла в сторону ванной, ее силуэт таял в полумраке. Я остался лежать на ковре, слушая, как включается вода в душе. Вина накатила на меня тяжелой волной. Я предал свою жену. С ее собственной матерью. Это было чудовищно.
Но когда я закрыл глаза, я снова почувствовал, как ее горячая, тугая плоть обхватывает мой член. И в глубине души, под грузом вины, я уже знал, что приду сюда снова. Потому что некоторые запреты стоят того, чтобы их нарушать. А некоторые тайны слишком сладки, чтобы хранить их в одиночку.
Загрузка...