Дед молодец

Из темной щели приоткрытой двери торчал белый глаз старика Кукуя, зрачок, в вязи красных прожилок, пытливо крутился и буквально лез из орбиты.
В спальне на тахте, почти прямо перед Кукуем, блаженно распласталась молодая жена его внука Дарья. Она лежала на спине в такой позе как будто спрыгнула в море, пошла ко дну, и ее прическа взлетела и расправилась в воде.
Почти все тело внучки, по самую шею, скрывало небрежно наброшенное одеяло, косо проходящее своим краем точно по линии бикини, оставляющее свободной и голой правую ногу молодки, лежащую на боку, согнутую в колене, с круто опущенным носком, будто девушка собиралась вставить ножку в туфельку.
Округлое, глянцевое колено, белая, гладкая кожа и милые пальчики, тронутые лаком, непропорционально малюсенькие по сравнению с широкой, русалочьей ляжкой.
Старик скользнул взглядом по лобку, по линии бикини, представил, что будет, если немного отодвинуть краешек одеяла, какой зверек из под него может выглянуть, съежился, задрожал, крепко — крепко зажмурил глаза и снова истово перекреститься:
— Господи, Отче наш, прости меня, грешного. Грех — то какой. Изыди сатанинское искушение.
Он снова приоткрыл глаз и прикусил язык от напряжения, Даша поменяла позу. Теперь она повернула голову на бок, выпростала руку, приставила большой палец к губам, словно посасывала его.
В домишке было прохладно, пенсионер представил как жарко сейчас под этим одеялом у внученьки и ему страшно захотелось погреться там.
— Нет, нет, — боролся он с грехом, крестился и мерцал глазом снова.
«А что если прилечь и просто полежать немного, полежать и все. Что тут такого, без греха, без умысла, по родственному? Сколько той жизни осталось, успею ли еще когда побыть рядом с молодой девкой», — уговаривал сам себя дед и чувствовал, как в штанах его что — то предательски наливается тяжестью.
Замирая от страха, он запустил руку в просторные штаны, поймал и сдавил своего мотыля, но тот только сильнее развернулся и стал крепче.
Желание окунуться в постель стало невыносимым, старика осенило, что грех победил, он ему с облегчением сдался и, уже не помня себя, шустро выпростался из трусов и штанов. Прошел на цыпочках, тихонько приподнял уголок, ловко юркнул под одеяло и затаился.
Он надеялся перележать, перетерпеть, но его руки уже жили самостоятельной жизнью, одна из них скользнула по теплому бедру внученьки, он понял, что она без трусиков, и его ноющий мотыль вобрал в себя новую волну крови.
Он тихонько сдвинул с себя одеяло, приподняв голову так, что уголки губ уехали в самый низ подбородка, глянул на оживающего, разворачивающегося мотыля. Браться за него он боялся.
А Даша повернулась во сне лицом к деду, уткнулась лбом в его плечо, перехлестнула его грудь поперек своей рукой.
Дед полежал, словно прислушиваясь к себе и к ней, наконец, осторожно взял ее руку за пальчики и переложил на мотыля. Рука была теплой и мягкой, мотыль тут же дернулся, качнулся, взлетел и ликующе расправился в полный стояк, испугав самого Кукуя, такой стояк он знал лишь в молодости.
А девушка провела во сне ладонью сверху до низу по всему стволу и блаженно улыбнулась.
Старик тихонько снял одеяло, чтобы полюбоваться ею.
Его взгляду открылся настоящий шедевр природы, ее венец — обнаженная дева, лежащая на боку, стройная как бригантина, исполненная плавностью и изяществом линий.
Длинная шея, покатые, мраморные плечи, тонкая талия, резко взлетающая в крутое бедро, живая, узловатая щелка, тонущая в сдобном бугорке выбритого под ноль лобка.
И этот ни с чем несравнимый запах девичьего тела, чем-то похожий на аромат свежескошенной травы, истомленной солнцем. Старик пустил слюну, блаженно и глубоко вдохнул, да так крепко, что его тело пробила дрожь. Он выдохнул и вытянул ступни, почти как она.
А она, голая, все так же во сне, снова цапнула его за член, словно проверяя тут ли он, и каким-то плавным балетным движением, подтянула ноги, сложенные ступнями одна к одной, круто под себя, с коленями разваленными по бокам, и полностью раскрылась, словно раковина, как бы приглашая его. Ее рубец наливался кровью, его губы вяло разлепились, готовые поцеловать его головку.
Не веря своему счастью, тихо, тихо, чтобы не спугнуть, Кукуй приподнялся на локте, неловко перевернулся и встал над ней на коленях.
II. Накануне вечером Кукуй с внуком Антоном рыбачили на реке. Сидя на раскладных, брезентовых стульчаках, которые Антон привез из города, они смотрели на поплавки и переговаривались. Внуку приходилось кричать, чтобы старикан его слышал.
Старый пень крестился при каждом движении поплавка и шептал молитву.
— И чего ты дед все крестишься? — Усмехался внук, — ты думаешь, твой Бог рыбку тебе на крючок подвесит?
— Подвесит, не подвесит, а с верой оно надежнее. — Скрипел Кукуй.
— А что в ней, в вере твоей? Так, одно заблуждение. Все равно придет природа и свое возьмет.
— Это как так?
— А так, что все грехи — от природы, от природного устройства человека. То есть, по сути, никаких грехов и нет. А религия, это мрак, в котором государство специально держит человека, чтоб пугать и порабощать его. Что, не согласен?
Клевало плохо, изредка налетал ветер, гнул траву, шелестел в камышах, гнал мелкую рябь по реке, сдувая ее в частые круговины.
В отдаленном леске на другом берегу по левую руку громко ухнула какая-то птица и захохотала, как человек.
— Тьфу ты, сила нечистая, сгинь, сгинь, — вздрогнул дед и снова кинул крест на лоб.
— Коли вера есть в человеке, то никакая природа его не согнет, не возьмет никакое искушение, — собравшись с мыслями, отбрил он внука. Он его воспитал и в глубине души гордился, что Антон такой начитанный, хотя взглядов его не разделял и досадовал, что младший родственник живет не по заповедям.
И тут поплавок у Кукуя дернулся и резко ушел вертикально в глубину. Дед схватил удилище, ловко подсек рыбину и дернул удочку так, что щука вылетела из воды, и чуть не сбила с ног самого рыбака.
Родственники ловили извивающегося хищника в траве, в полете зубатая отцепилась от крючка и могла уйти в реку. Наконец Антону удалось придавить ее голову коленом к земле, но она все равно упруго била хвостом и широко и безмолвно разевала свою зубчатую пасть.
— Какая тварюка, — никак не мог отдышаться Кукуй, — да в ней, поди, килограммов пять!
— Поменьше, три, максимум четыре, — завидовал дедовой удаче ершистый внук.
— Вот тебе и «вера», — ликовал старик. — Коли Бог с тобой, так будет и пожива.
— Тебе рыбу не Бог дал, а река, соображай, седая голова, — постучал себя по лбу внук, когда щука уже была помещена в ведро и накрыта крышкой, и близкие люди продолжили лов.
— На все Божья воля, — крутил свою шарманку Кукуй. — Вот и вы с Дашкой кабы почаще обращались к Богу, так, глядишь, он бы и послал вам ребеночка. Третий год уж живете, а детей нет, а мне очень правнучка хочется. Говорят, большое счастье до правнуков дожить.
— Успеется, деда, мы сами еще не жили, — отмахивался Антон. Он решил с утра снова попытать счастья на реке.
Так с рассветом Кукуй и остался наедине с его женой, своей, выходит, внучкой.
III. Рубец девушки ждал, хотя сама она все еще спала. Дед, все так же изо всех сил стараясь не спугнуть удачу, украдкой наслюнил залупу, тихонечко раздвинул ее губы, привставил, словно бы наживил, почувствовал эластичную, теплую мякоть ее плода, затем уперся руками в постель по бокам ее тела и…