Я всегда думал, что наша семья — это типичная смесь из старых обид и новых привычек, особенно после того, как отец женился на Оксане. Ей было под сорок, с этими пышными формами, которые она не стеснялась подчеркивать облегающими платьями, и глазами, что иногда ловила на себе, когда она думала, что я не замечаю. Я, двадцатидвухлетний парень, только что закончил колледж, вернулся домой на лето, и вот мы все в загородном доме — отец, она и я. Отдых, якобы. Отец целыми днями пропадал на рыбалке или в гараже с машиной, оставляя нас двоих болтаться по дому, и Оксана флиртовала со мной так ненавязчиво, что я сам себе не верил — то бедром заденет, проходя мимо, то улыбнется уголком рта, когда я помогу с посудой.
В тот вечер, после ужина, когда отец уже храпел в гостиной перед телевизором, она подошла ко мне на кухне. «Слушай, Кирилл, — сказала она тихо, ее голос был как теплый пар, — дом нагрелся за день, а сауна в подвале пустует. Не хочешь попариться? Отец все равно не встанет, а мне одной скучно». Я замер с тарелкой в руках. Сауна? Наедине? Мысль о ней в полотенце, с каплями пота на коже, ударила в голову, как глоток виски. «Эм, ну, ладно, почему нет», — пробормотал я, стараясь звучать равнодушно, но сердце уже колотилось. Она кивнула, ее губы изогнулись в той самой улыбке, и ушла переодеваться.
Сауна была небольшой, деревянной, с каменкой, которая шипела, когда Оксана плеснула на нее водой. Я зашел первым, завернутый в полотенце, сел на верхнюю полку, чувствуя, как жара обволакивает тело. Она вошла следом, в белом полотенце, которое едва прикрывало ее полные бедра и грудь — тяжелую, с темными сосками, что просвечивали сквозь ткань, когда она села напротив. «Господи, как жарко», — вздохнула она, откидывая голову назад, и ее ноги слегка раздвинулись, показывая гладкую кожу внутри бедер. Мы болтали ни о чем — о погоде, о планах на завтра, но воздух густел, пар клубился, и я чувствовал, как мой член твердеет под полотенцем, глядя на нее. Оксана заметила, конечно, — ее глаза скользнули вниз, и она усмехнулась. «Ты в порядке, милый? Кажется, тебе тесно там».
Я покраснел, но жара маскировала румянец. «Извини, это… ну, сауна же». Она рассмеялась мягко, подвинулась ближе, ее колено коснулось моего. «Не извиняйся. Ты взрослый парень, а я… ну, я не слепая. Твой отец давно не смотрит на меня так, как ты». Ее слова повисли в воздухе, и вдруг все перевернулось. Она потянулась, полотенце соскользнуло чуть ниже, открывая ареолы сосков, и я не выдержал — протянул руку, коснулся ее бедра. «Оксана, это… мы не должны». Но она перехватила мою руку, прижала к своей коже, горячей и влажной от пота. «А кто узнает? Просто расслабься. Я видела, как ты смотришь на меня месяцами. Хочешь меня, да?»
Ее прямота ударила, как пар от каменки. Я кивнул, не в силах говорить, и она встала, скинула полотенце полностью. Ее тело было потрясающим — зрелая полнота, с мягким животиком, широкими бедрами и густым треугольником темных волос между ног, где уже блестели капли — не только пота. «Ложись на спину», приказала она, голос стал хриплым, властным. Я послушался, полотенце слетело, мой член стоял торчком, твердый и пульсирующий, с венами, набухшими от жары. Она перешагнула через меня, села верхом на мое лицо, ее бедра обхватили голову, и я утонул в ее запахе — мускусном, солоноватом, смешанном с потом. «Лижи меня, Кирилл. Жестко, как будто ненавидишь, но хочешь».
Я вонзил язык в нее, чувствуя, как ее половые губы раздвигаются, влажные и пухлые, клитор твердый, как горошина под моим языком. Она застонала, прижалась сильнее, ее соки текли по моему лицу, капали на подбородок, пока я сосал и лизал, кружа языком вокруг входа, проникая внутрь, где она была горячей. «Да, вот так, глубже, сукин сын, — шипела она, ерзая на мне, ее руки в моих волосах, тянула больно, но это только заводило. — Соси мой клитор, кусай его легонько». Я повиновался, зубами задевая чувствительную плоть, и она задрожала, ее бедра сжались, сдавливая мою голову, пока оргазм не накрыл ее — она выгнулась, крикнула тихо, «О боже, да!», и жидкость брызнула мне в рот, соленая и теплая.
Она слезла, тяжело дыша, но не остановилась — ее глаза горели. «Теперь трахни меня, пасынок. Хочу почувствовать тебя внутри». Я сел, она оседлала меня на полке, ее груди качнулись у моего лица, соски твердые, темные, с каплями пота. Она взяла мой член рукой — толстый, с головкой, набухшей и красной, — направила в себя, опустилась медленно, издавая стоны, пока я не вошел полностью, растягивая ее мокрые стенки. «Ты такой большой, — прошептала она, начиная двигаться, вверх-вниз, ее попка шлепала по моим бедрам. — Трахай мамочку жестко». Я схватил ее за бедра, толкнулся вверх, вбиваясь в нее, чувствуя, как ее влагалище сжимается вокруг меня, пульсируя, каждый толчок сопровождался чавкающими звуками, ее соки текли по моим яйцам.
Мы меняли позы в жаре — она легла на спину, ноги раздвинула широко, я вошел снова, кусая ее соски, пока она царапала мою спину. «Глубже, Кирилл, разорви меня», — требовала она, и я ускорился, пот лился ручьями, смешиваясь с ее влагой, пока не почувствовал, как подкатывает. «Кончи в меня, милый, заполни мамочку», — выдохнула она, и я взорвался, сперма хлынула внутрь, горячая и густая, пока она кончала снова, сжимаясь вокруг меня.
Потом мы лежали, тяжело дыша, пар все еще клубился. «Это будет нашим секретом», — сказала она, целуя меня в шею. Я кивнул, чувствуя смесь вины и возбуждения — это изменило все. Мы вышли из сауны, как ни в чем не бывало, но с тех пор каждый взгляд был полон обещаний.
(1 оценок, среднее: 4,00 из 5)
Загрузка...