Меня зовут Алексей, мне 21. Лето на даче у нашего отца было всегда странной смесью скуки и напряжения. Особенно после того, как два года назад он женился на Наталье, и в мою жизнь ворвалась она — Виктория, моя теперь уже сводная сестра. Ей было 19 лет, и она была воплощением всего, что сводило меня с ума и одновременно пугало. Не та красота, что с обложек, а живая и натуральная. Ярко-рыжие волосы, которые она вечно собирала в небрежный хвост, веснушки на носу и взгляд серых глаз, который видел тебя насквозь. Мы жили в одном доме, наши комнаты разделяла тонкая стена, и я слышал, как она ворочается по ночам. Мы постоянно препирались из-за пустяков — кто посуду моет, какой фильм смотреть, — но под этой игрой в «злых брата и сестру» тлело что-то другое. Что-то запретное, острое, от чего перехватывало дыхание, когда наши руки случайно касались друг друга за обеденным столом. Мы оба это чувствовали.
Та усадьба стояла на опушке старого, густого леса. Воздух пах смолой и влажной землей. Отец с Натальей уехали в город на пару дней по делам, оставив нас одних. Первые сутки прошли в неловком избегании, но скука взяла своё.
«Слушай, тут грибов должно быть полно, после дождика», — Виктория, прислонившись к косяку, смотрела на меня с вызовом. Она была в старых, потертых шортах, которые сидели на ней так, что я силой воли отводил глаза, и в простой серой футболке без бюстгальтера. Я это видел и, она знала, что я вижу.
«Грибы? Ты хоть поганку от сыроежки отличишь?» — я фыркнул, откладывая книгу.
«А ты отличишь? Поехали, потыкаем палками в мох, всё равно с ума сойти тут можно от тишины».
В её голосе была та самая нотка — полунасмешка, полуприглашение. Вызов, который я не мог проигнорировать.
Мы углубились в лес, и мир сузился до стволов сосен, пятен солнечного света и густого ковра из хвои под ногами. Разговор сначала был прерывистым, о бытовых вещах. Потом как-то сам собой оборвался. Я шёл сзади и не мог не смотреть, как под ритм её шагов двигаются мышцы бёдер, как прогибается спина. Во рту пересохло.
«Ты часто о таком думаешь?» — её вопрос, брошенный через плечо, прозвучал как выстрел.
«О чём?» — я сглотнул.
«О том, что мы не родные. Что всё могло бы быть… иначе».
Я остановился. Она обернулась. В её глазах не было ни насмешки, ни игры. Была та самая наглухо запертая правда, которую мы оба боялись выпустить.
«Часто, — хрипло выдохнул я. — Каждый день, Вика».
Она не отвечала, только смотрела. Атмосфера вокруг сгустилась, будто перед грозой. Мы пошли дальше, уже не разговаривая. Воздух был наполнен невысказанным желанием, которое висело между нами тяжёлой, сладкой гирляндой.
Мы забрели дальше, чем планировали. Грибов не нашли, а когда решили вернуться, все тропинки стали выглядеть одинаково. Небо, которое раньше было ясным, затянули тяжёлые свинцовые тучи. Пахло озоном.
«По-моему, мы заблудились», — сказала Виктория, и в её голосе впервые прозвучала тревога.
И тут грянул гром. Раскатистый, близкий. А через секунду на нас обрушилась стена воды. Летний ливень, тёплый, слепящий, беспощадный. Мы бросились бежать, спотыкаясь о корни, пока я не увидел огромную, раскидистую ель. Её нижние лапы, как шатёр, свисали почти до земли.
«Туда!» — я схватил её за руку, и её ладонь была горячей даже сквозь ледяную воду.
Мы нырнули под этот зелёный навес. Под ним оказалось сухо, тихо и темно, пахло хвоей и прелью. Мы стояли, тяжело дыша, вода с нас текла ручьями. Виктория дрожала, но не от холода. Она смотрела на меня, её футболка прилипла к телу, обрисовывая каждый изгиб, каждую выпуклость. Соски напряглись под мокрой тканью, твёрдые, тёмные. Я не мог отвести взгляд.
«Алексей…» — она прошептала, и это было уже не имя брата, а имя мужчины.
Всё, что копилось месяцами, годами, прорвало плотину. Я шагнул к ней, прижал её спиной к шершавому стволу и прижался губами к её губам. Она не сопротивлялась. Она ответила. Её поцелуй был диким, жадным, с привкусом дождя и чего-то сладкого. Я вцепился руками в её мокрые волосы, она обхватила меня за шею, прижимаясь всем телом.
«Я больше не могу… Я сойду с ума», — бормотал я между поцелуями, срывая с неё мокрую футболку. Она помогала мне, её движения были такими же отчаянными. Мы сбросили с себя всё: мои шорты, её шорты, её хлопковые трусики. Одежда легла на мягкий, упругий мох тёмным, мокрым комом.
Мы стояли голые друг перед другом под рокот дождя, завывавшего снаружи нашего убежища. Тело её было бледным, с рыжеватыми искорками на лобке, изящными, как и она сама. Мой член, уже давно стоявший колом, болезненно пульсировал, упруго поднимаясь к животу.
«У тебя… большой», — тихо сказала она, не отводя глаз.
«Ты не передумала?» — голос мой сорвался на хрип.
В ответ она опустилась на колени на мягкий мох и взяла член в руку. Её ладонь была прохладной и влажной. Она посмотрела на меня снизу вверх, а потом наклонилась и взяла мой член в рот. Я вскрикнул от неожиданности и наслаждения. Она не была экспертом, движения её были неумелыми, но невероятно сладкими, потому что это была она. Я смотрел, как её рыжие пряди падают на мой лобок, как её щёки втягиваются, и думал, что сейчас кончу от одного этого вида. Но мне хотелось большего.
Я осторожно отстранил её, помог подняться. «Я хочу тебя. Сейчас».
Она кивнула, глаза её блестели во мраке. Она легла на спину на нашу импровизированную постель из одежды и мха, раздвинула ноги. Я опустился между ними, опираясь на локти. Вид её киски, влажной, розовой и совершенно открытой для меня, лишил остатков разума.
«Виктория… у меня нет с собой… ничего», — прошептал я, уже касаясь головкой её входа.
«Плевать. Я хочу тебя», — её шёпот был горячим у моего уха.
И я вошёл. Медленно, преодолевая сопротивление, погружаясь в невероятную, тугую, обжигающую влагу. Она вскрикнула, вцепившись мне в спину ногтями. Я замер, давая ей привыкнуть.
«Всё хорошо?»
«Да… продолжай. Пожалуйста».
Я начал двигаться. Сначала неспешно, выискивая ритм. Потом быстрее, глубже. Каждый толчок заставлял её стонать — тихо, прерывисто, в такт ударам дождя по хвое над нами. Звуки смешивались: шум ливня, наши тяжёлые вздохи, хлюпающий звук нашего соития. Я смотрел, как её лицо искажается от наслаждения, как груди подпрыгивают в такт моим движениям. Её ноги обвили мою талию, пятки упёрлись мне в ягодицы, подталкивая, требуя больше.
«Сильнее… Леша, давай сильнее», — она металась подо мной.
Я перевернул её, поставил на колени. Она выгнула спину, подставив мне свою идеальную, бледную попку. Вид был настолько откровенным и возбуждающим, что у меня потемнело в глазах. Я снова вошёл в неё сзади, одной рукой держа за бедро, другой — за рыжие волосы. Это было уже не любовью, а каким-то животным, первобытным соединением. Мы двигались в унисон, как будто всегда знали этот танец. Мох был мягким и пружинистым под её коленями.
Я чувствовал, как напряжение нарастает у меня внизу живота, неумолимое, как эта гроза. Она тоже была близка, её стоны стали высокими, визгливыми.
«Я сейчас… я кончаю…» — закричала она, и её тело сжалось вокруг моего члена в серии судорожных спазмов. Это было невыносимо сладко.
Я не мог больше сдерживаться. Я вытащил член, перевернул её на спину и, глядя в её широко раскрытые, потерянные глаза, начал грубо, быстро дрочить член над её животом.
«На тебя… Всё на тебя…» — это было всё, что я мог выговорить.
Волна накрыла меня с головой. Я застонал, и горячие, густые струи спермы вырвались из меня, пачкая её живот, грудь, даже несколько капель попало на подбородок и шею. Конвульсии долбили меня ещё несколько секунд, пока я не рухнул рядом с ней, полностью опустошённый.
Мы лежали, тяжело дыша. Дождь за окном нашего шатра стихал, превращаясь в лёгкую морось. Запах стоял терпкий, смешанный — секса, хвои, сырой земли. Я смотрел на неё. На мою сперму, белеющую на её коже. На её грудь, всё ещё быстро вздымающуюся. Это был самый непристойный и самый прекрасный вид в моей жизни.
«Боже…» — выдохнула она наконец, касаясь пальцами живота. Она поднесла палец ко рту, попробовала. И улыбнулась. Усталой, хитрой, довольной улыбкой. «На вкус… как ты».
Мы молча прижались друг к другу. Никакой вины, никакого сожаления в тот момент не было. Только оглушительная, гулкая ясность и усталость. Я нашёл в кармане мокрых шорт платок, отдал ей вытереться. Мы кое-как оделись в ещё влажную, холодную одежду, и это было странно — снова прятать тела, которые только что знали друг друга наизусть.
Мы нашли дорогу назад почти сразу, как будто лес, получив свою жертву, отпустил нас. Дом был пустым, тихим. Мы молча поднялись по лестнице. На площадке, перед своими дверями, она остановилась, взяла меня за руку.
«Это не конец, правда?» — в её глазах был вопрос.
«Нет», — я поцеловал её в мокрые волосы.
Она кивнула и скрылась в своей комнате. Я зашёл в свою, прислонился к той самой стене, что разделяла нас. С той стороны послышался лёгкий стук. Я ответил тем же. И понял, что наша игра только что перешла на новый, опасный, невероятно сладкий уровень. И отступать никто из нас не хотел.
Загрузка...