Я человек сам по себе обычный и как у многих есть свой скелет в шкафу, точнее это такое не совсем, но раздвоение личности. Трезвый я один, опрятный, всегда одет как говорят с иголочки, добрый, внимательный, даже заботливый человек. Но стоит мне пропустить через себя грамм несколько спиртного, тот заботливый и аккуратный куда-то исчезает, а на его место приходит полнейший самодур. А когда этот возвращается, я начинаю сходить с ума, приходя в ужас, вспоминая, что я — этот — тот, что был вытворял. И в связи с этим, что этот тот самый, но не совсем приятный во мне не появлялся, я выпиваю очень редко. Правда бывают моменты, и они связанные с работой, когда выпить необходимо, но я, почувствовав что этот тот уже как бы ушёл, а этот не прибыл, стараюсь покинуть место обитания и оказаться дома, чтобы меньше людей, особенно знакомых, оказались на моём пути, и чтобы, придя в себя, не хватался за голову, вспоминая то, что творил. Не знаю поняли ли вы, что я хотел сказать, но я очень на это надеюсь, так как описать лучше я не могу, потому что мой писательский талант под огромным замком, а ключ от него потеряли ещё до моего рождения.
Вот как раз это тот самый случай, когда я сижу и, приходя в ужас, вспоминаю подробности прошедшего дня, точнее того момента, когда я в небольшом кругу, в кабинете одного отдела нашего предприятия, где я работаю начальником компрессорной установки, опрокинул первую порцию спиртного.
У меня в подчинении большая компрессорная станция, где находятся мощные десять рабочих и два резервных компрессора. Всё это обслуживает ежедневно бригада из пяти человек и шести машинисток. В моё ведомство входят ещё два объекта, которые так же находятся на территории около компрессорной — это подстанция, где четверо дежурных женщин, и склад оборудования, смазочных материалов, запчастей, спецодежды и всякой другой нужной хренотени от молотка до лопат.
Проснувшись дома утром — для меня, а на самом деле где-то полпервого дня, обнаружил себя одетым, сидящим в кресле. Но это бывало иногда, когда я пытался посмотреть телевизор, несмотря на своё несвежее состояние. Вставать не очень хотелось, так как неприятно болела голова, но желание отлить пересилило, и пришлось пойти в туалет, где я, расстегнув джинсы, обнаружил отсутствие трусов. Я даже опустил их, чтобы посмотреть, не упали ли они куда-то туда в одну из штанин. Сделав свои дела, я уселся в кресло и стал пытаться вспомнить, что меня заставило лишиться нижнего белья. Сначала мозг не хотел сотрудничать с моими желаниями, но не спеша, потихоньку картина стала проявляться, когда я вернулся мысленно в кабинет, где и началось это всё.
Выпив и побеседовав с коллегами, я ещё при здравом уме, так как выпили не так много, вышел из кабинета и направился домой. На выходе из ворот меня позвал охранник Владимир Константинович Соколов, его у нас кличут ВКС. Он сменился и предложил выпить по чуть и двинуться уже домой вдвоём. Мы выпили, посидели минут десять и двинулись в путь. По пути заглянули с ним в бутик «Тополёк». Там выпили по бокалу пива, может по два, и распрощавшись на площадке около него, пошли каждый своей дорогой. Пройдя по проспекту, я свернул, чтобы подойти к дому окольными путями, понимая, что попасться полиции, идя по проспекту к моей улице, больше шансов. Пройдя по переулку к школе, обошёл её с задней стороны, где жила наша кладовщица тётка Зинаида. Её муж Петрович у нас работал бригадиром слесарей и месяца два назад ушёл на пенсию. Зная, что у него можно добавить, а несмотря на то что темно и я, потерявший всякое приличие, постучал в окно к ним. Там видно было, что кто-то есть, так как горел свет. Тётка Зинаида меня пригласила в дом. Там была ещё её подруга, как я понял соседка, и вроде бы они учились вместе. Внешне не особо могу точно вспомнить, чтобы описать. Брюнетка, короткие волосы, весь в завитушках, достаточно полноватая на вид, лет не меньше пятидесяти. Почему-то сильно обрадовалась, когда я вошёл. Я спросил за Петровича, они ответили, что он уехал на несколько дней к родне в деревню — любитель охоты, а сейчас как раз сезон открыли. Тётка Зинаида поставила баллон с вином. Потом я вышел из дома и сел на лавочку во дворе. Следом вышла эта женщина. Спросила — как я. Я ответил, что всё окей, посижу и домой. Ну смотри, — сказала она и, раскачиваясь из стороны в сторону на своих толстых ногах, пошла к калитке. Потом остановилась и, повернувшись ко мне, сказала, что если что, давай ко мне, там поспишь, а утром домой — мало ли что может быть, тем более в таком состоянии. Или у Зинаиды поспи.
— Не, я лучше к вам, — сказал я и, поднявшись, пошёл следом за ней.
В доме она мне постелила на диване в зале, а сама пошла в спальню. Разбросав одежду, я лёг. Через шторы, так как в спальне горел свет, было видно, как она, стоя у кровати, раздевалась. Сняв с себя платье, бюстгальтер, трусы, она одела какой-то балахон и, потушив свет, вышла из спальни, направилась в ванну. Тут я и сдурел. Мне показалось, что она это делает специально, чтобы меня завести и чтобы как-то ускорить процесс, даже не подумав, что тётка лет на тридцать старше. Когда она шла обратно, так же раскачиваясь, я предложил ей посидеть рядом со мной.
— Что, темноты боишься? — сказала она, остановившись у входа в спальню.
— Не только, — сказал я, не понимая для чего.
— А что ещё?
— Ну как, что вы так хорошо выглядите.
— Я? Хорошо выгляжу? Ты это шутишь так или очень много выпил?
— Вот так всегда: понравится человек, а ему вот так сразу. И почему мне всегда все отказывают.
— Отказывают в чём?
— В близости, конечно.
— В близости? Ты что хочешь со мной близости?
— Почему нет.
— Сынок, мне это уже давно не нужно.
— Зато это нужно мне.
— Ты это серьёзно?
— Да, у меня это не было ещё, потому что вот так всегда у всех на это отговорка.
— Бедненький ты наш.
— Не, ну что серьёзно?
— Вполне серьёзно.
— И ты хочешь этого настолько, что готов меня просить, чтобы я тебе дала это сделать?
— Да, и почему бы нет? Разве вы не достойны того, чтобы у вас это просили?
— Но не знаю… как минимум лет десять не просил никто.
Я понял, что она ведётся, и уже не мог остановиться, заливая как соловей. Но она, хотя так всё отвечала, что вот оно и она в постели, всё продолжала стоять и говорить. Может, ей нравилось говорить, может ещё что, но у меня то вставал, то падал, да и настроение вскипало, потом остывало. Поняв, что это не совсем правильно, да и толку уже не будет, я сказал, что раз нет, так нет, прошу меня извинить за такую вот наглость, и давайте забудем всё, что я наговорил.
— Да ты и вправду серьёзно. Глупенький. Но если не передумал — я дверь не закрываю. Тем более мне это не особо затруднит, — и прошла в спальню. Я слышал, как она, не включая свет, улеглась в постель.
Я взял в руки член и стал его мять, пытаясь заранее поднять его. «Если не встанет — то не пойду», — решил я. Но если сейчас он даст о себе знать, а что терять? — подумал я. Член сопротивлялся, но моя настойчивость победила, и уже через минут пять он стоял. Я тут же встал и пошёл в спальню. Она лежала на спине под одеялом. Я приподнял его, она открыла глаза.
— Пришёл? А я заснула, думала, что ты передумал, — сказала она.
Я снял трусы и бросил их на пол.
— Ты готов?
— Да.
— Ты это правда никогда не делал?
— Да, правда.
— Но примерно хоть знаешь, что должен делать?
— Примерно, конечно.
— У тебя стоит сейчас или ещё нет?
— Стоит.
— Ну тогда проще. Ложись на меня, — сказала она и раздвинула ноги. Я ощутил под собой мягкую толстую тёплую перину. Приподняв зад, я членом стал искать вход. Но безуспешно — упирался им в разные места, не попадая куда хотелось. Она сделала странное движение, согнув ноги в коленях, чуть приподняла бёдра и сказала, чтобы я не спешил, так как там сухо. Я ощутил, как она взяла член в руку и головкой во что-то мягкое упёрла. Потом сказала, чтобы я всовывал не спеша. Я надавил потихоньку, член чуть вошёл, но она сжалась и ойкнула. После чего я перестал это делать, а она придерживала член, так же упирая головкой в это мягкое место.
— Ну ещё разок попробуй, — сказала она, придерживая член. Я надавил, и он вошёл чуть дальше, но причинил ей боль. Она ойкнула, и я вытащил его.
— Да, суховато там у меня, да и прибор твой немаленький, — сказала она, попросив меня встать.
После меня встала она и в раскачку, голая, вышла из спальни. Буквально через минуту появилась обратно. В руках у неё была баночка. Она раздвинула ноги и, набрав в ней мази, провела у себя между ног. И потом этой рукой протёрла член, который уже чуть обвис. Но после нескольких движений её рукой, вымазанной в каком-то пахучем креме, он принял рабочее положение.
— Извини за вот такие неудобства, — сказала она и легла на кровать. — Ложись, сейчас у нас точно получится.
Я опять улёгся на неё. Она так же подвела член, куда он по этой смазке легко вошёл, после чего она убрала руку, а я просунул его до конца, прижавшись к ней.
— Вот видишь, не помажешь — не поедешь, — сказала она и приподнялась, упираясь ногами, затем чуть опустилась, и я вышел из неё. Когда я входил, она опять приподнималась, на выходе опускалась на постель. Всё это шло медленно. — Вот видишь, у тебя всё получается, — сказала она. — Но ты чуть побыстрее давай, не бойся, уже всё хорошо, идёт. Я же чувствую это. Так что быстрее, ещё, ещё чуть… ну вот, да, вот так.
Через минуту нашего такого боя стал появляться звук при каждом входе, так как её влагалище наполнилось скользкой жидкостью, которую я ощущал у себя на теле. Её дыхание стало громким и тяжёлым. Несмотря на её полноту, она резко шла навстречу члену, упираясь ногами. Волосы её стали влажными от пота, она мотала головой из стороны в сторону, закусывала губы, скрипела зубами, охала, ойкала, стонала. И в один момент приподнялась над постелью, став твёрдой. Её живот стал рывками напрягаться, тело издавало какую-то дрожь. Потом выкрикнула:
— Давай, ну давай, давай ещё, ещё! — и, закончив это стоном, опустилась. А я ощутил под собой опять ту же перину.
Она лежала неподвижно минуту, после чего опять присоединилась к моим действиям, так же приподнимаясь и опускаясь, пока я не почувствовал, что ещё чуть — и кончу. Сделав несколько движений, я вытащил член. Но она со словами «туда, туда» подхватила его и приставила к влагалищу, введя в него головку. Я вошёл в неё до конца и стал кончать. Я лежал на ней, не вытаскивая член, пока он сам не выскользнул из неё. После чего встал и пошёл к дивану, где лежали мои вещи. Одев их, я ушёл, забыв у её кровати свои трусы.
За день дома я как-то смирился со всем этим. Но когда пришёл на работу, то понял, что тётка Зинаида в курсе того, что я переспал с её подругой. Она как-то подозрительно улыбалась. Да и не могла она ей не похвастаться тем, что с ней было. Как это бабуля не похвастается, что трахалась с молодым. Поведение тётки Зинаиды странным образом поменялось: она как-то ко мне стала относиться по-другому, всё время пытается угодить, стала угощать принесённым из дому. Может, она думает: если он подругу трахнул, то и трахнет и её. Хотя я сам думаю: Петрович — то охота, то рыбалка. Она часто дома одна, да и на складе можно неплохо к ней подрулить. Никто даже не подумает, что я её трахаю. Да и баб таких у меня и в компрессорной, и на подстанции — горемыки, да и плевать я хотел, что им давно уже ЗА. Есть несколько молодых, но им, думаю, это пока не нужно. А эти безотказные, главное — разжалобить. Так что обязательно напишу, когда вставлю тётке Зинаиде. В моём родившемся списке она первая — не зря же пирожки носит.
Загрузка...