Мы встретились случайно, в супермаркете у дома. Аня стояла с корзиной, разглядывала авокадо, выбирала то, что помягче. Подняла глаза — а там Максим. Стоит у полки с вином, держит бутылку за горлышко и смотрит на неё так, будто все эти годы только и делал, что ждал этого момента. Они поздоровались. Неловко так, сухо. «Как ты?» «Нормально. А ты?» «Тоже нормально». А у самой сердце колотится где-то в горле. И вот они уже едут к Ане, потому что её квартира ближе, а в машине тишина, но такая, что звенит в ушах. Максим ведёт, Аня смотрит на его руки. У него красивые руки. Она помнила это всегда. Как они лежат на руле, как пальцы чуть заметно постукивают по коже в такт чему-то неслышному.
Дома всё как раньше. Кружки в шкафу, плед на кресле, приглушённый свет. Максим разувается, проходит на кухню, наливает им вина, хотя не спрашивал, где что лежит. Всё на своих местах. От этого становится щемяще на душе. Они сидят на диване и разговаривают о ерунде. О работе. О новых фильмах. О том, как город изменился. Но между словами — паузы, и в этих паузах живёт такое, что и не высказать. Аня смотрит на его губы и вспоминает, каково это — целовать их. Максим смотрит на её колени, и она знает, о чём он думает. Их ноги соприкасаются. Всё это выглядит очень невинно. Только внутри у Ани уже всё дрожит.
Не помнит, кто сделал первое движение. По-моему, Максим просто перестал делать вид, что слушает её, и взял её лицо в ладони. Осторожно, как берут что-то хрупкое. И поцеловал. Медленно. Внимательно. Аня ответила. И вот это, наверное, было самое важное — что она ответила сразу, без колебания. Как будто тело всё это время ждало. Как будто не было ни расстояния, ни времени, ни обид. Только его рот и её, и тепло.
Максим начал раздевать её не спеша. Не так, как раньше, когда они были моложе и торопились сорвать друг с друга одежду. Теперь — с остановками. Снял кофту, поцеловал плечо. Расстегнул джинсы, присел, стащил их, помог высвободить ноги. Аня осталась в трусиках и лифчике. Он смотрел. Просто смотрел на неё, и во взгляде его была нежность, смешанная с чем-то голодным. Она подняла руки, чтобы расстегнуть лифчик, но Максим остановил. Сделал сам. Как тогда. Как всегда. Он всегда любил это делать сам.
И вот Аня уже лежит на диване, а Максим целует её сверху вниз. Шея, ключицы, грудь. Задерживается на сосках, обводит их языком. Ей становится жарко. И уже не верится, что когда-то они спали в одной постели и это казалось нормой. Сейчас каждое касание — открытие. Каждое — как в первый раз. Он спускается ниже. Стягивает её трусики, гладит бёдра. Раздвигает ей ноги, укладывает поудобнее, устраивается между ними. Целует живот. Внутреннюю поверхность бёдер. Дразнит, как раньше, — губами, дыханием. Она уже мокрая, и ей стыдно, что это так очевидно, но и радостно, что телу всё равно на их взрослые условности.
Максим накрывает её киску ртом. Сначала нежно, едва касаясь. Потом глубже, раздвигая языком складочки. Аня вздыхает. Громко. Даже неожиданно для себя. Он не останавливается. Закрывает глаза. Держит её за бёдра, чтобы не уползала. А ей и некуда — она растворяется в диване, в этом свете, в том, как его язык ходит по ней.
Как же он это делает. Как он всегда это делал. И вот это «как раньше» перестаёт быть тоской. Оно превращается в настоящее. Максим засовывает в неё палец, и она уже дышит тяжело, ловит ртом воздух. Кусает подушку. Он понимает, что она близко. Поднимает голову на секунду, смотрит на неё, улыбается одними глазами и снова ныряет вниз. Аня умирает. И рождается обратно. Где-то на границе всхлипа и стона.
Когда она отходит, Максим вытирает рот тыльной стороной ладони. Она видит, как блестят его губы. Аня садится. Берёт его за плечи. Меняет их местами. Максим укладывается на диван, она снимает с него футболку, ремень. Освобождает член. Он уже стоит. Большой, горячий. Она не сразу берёт его в рот. Сначала целует живот, бёдра, основание. Проводит языком вдоль. Он дёргается. Она обхватывает рукой, сжимает слегка. Начинает. Он такой твёрдый, солёный на кончике. От него пахнет всё тем же — мылом, разгорячённой кожей, чем-то неуловимо его.
Аня помнит, что он любил. Помнит, как именно сжимать яйца. Помнит, что головка у него чувствительнее всего снизу. И что когда она стонет, не выпуская его изо рта, он заводится сильнее. Поэтому она стонет. Слишком откровенно, даже для самой себя. Максим запускает пальцы ей в волосы. Не давит. Просто держит. Она ускоряется. И вдруг он говорит, что хочет по-другому. Она понимает без слов.
Они устраиваются на кровати. В этот раз — шестьдесят девять. Аня сверху. Опускается на него. Максим снова лижет её. Снизу. Глубоко. Она старается сосредоточиться на его члене, но он не даёт. Его рот творит что-то невероятное. Она забывает про ритм, про технику. Просто водит губами по стволу, слизывает выступившие капли. Иногда замирает, чтобы пережить волну. Максим гладит её ягодицы. Разводит их. Большим пальцем надавливает на вторую дырочку. Не входит, просто играет. Аня мычит. Вибрация идёт по его члену. Он стонет в ответ. И вот она уже не знает, кто из них ведёт.
Максим доводит её до второго оргазма. Аня вскрикивает. Прямо с его членом во рту. Пытается сжать колени, но он придерживает. Лижет быстрее. Она не выдерживает. Чувствует, как из неё толчками выходит влага. Слышит, как она капает на простыню. Бедро у него мокрое. Она не может остановиться. Максим всё ещё лижет. Аня стонет, содрогается, и слёзы выступают на глазах. Не от боли. От полноты ощущений.
Её накрывает. И в этот момент она хочет, чтобы он был в ней. Они меняются. Максим ложится сзади, прижимается. Она чувствует его член у входа. Он не врывается. Обнимает. Шепчет что-то. Не слова даже — дыхание. И медленно входит. Аня выгибается. Упирается лбом в подушку. Он двигается. Плавно, глубоко. С каждым толчком из неё выплескивается остаток вчерашних обид. Всё, что было, уходит. Остаётся только это — их дыхание, их влага, их ритм.
Максим просит её на спину. Аня переворачивается. Он целует. Входит снова. Смотрит в глаза. Она не отводит взгляд. Он держит её бедро. Другой рукой накрывает грудь. И трахает её так, словно вколачивает в неё все упущенные годы. Аня впивается ногтями в его спину. Подтягивает ноги выше. Впускает глубже. Максим стонет. Она любит, как он стонет.
Аня чувствует, что он приближается. Спрашивает, куда. Он не отвечает. Выходит из неё. Садится. Она обхватывает его член обеими руками. Двигает быстро. Максим запрокидывает голову. Кончает ей на живот. Первый толчок — на рёбра. Второй — на пупок. Третий — ниже. Тёплая, густая. Она смотрит на это. На него. Он смотрит на неё. У него лицо счастливое и потерянное одновременно.
Аня вытирается своей же футболкой. Максим ложится рядом. Они дышат. Молчат. В этом молчании так много всего, что кажется, если начать говорить — не остановятся. Он берёт её за руку. Переплетает пальцы. Она не спрашивает, что теперь будет. Не хочет.
Позже он уходит. Уже под утро. Не потому, что не хочет остаться. А потому, что они оба знают: есть вещи, которые лучше не договаривать. Аня стоит у окна. Смотрит, как он садится в машину. Максим поднимает голову. Они встречаются взглядами. Он улыбается. Она улыбается в ответ. И в этом всё.
У неё на животе до сих пор липко от него. И пахнет им. И этим городом. И тем, что между ними было. И тем, что, может быть, ещё будет. А может, и нет. Но этой ночью он был её. Снова.
Загрузка...