Девяностые. Склад оптовой базы «Трикотаж-импорт» встретил меня привычным запахом картона, дешёвого освежителя и турецкой синтетики. Я, Рита, по документам проходила как «товаровед», но на деле была девочкой на побегушках у Бориса Марковича, нашего пожилого кладовщика и по совместительству моего личного наказания. И сегодня была пятница, а значит — «сверка остатков».
— Риточка, солнышко, ты куда пропала? План по ротику горит! — прогнусавил Борис, выглядывая из своей конторки, похожей на стеклянный аквариум посреди огромного ангара.
Я молча зашла и плотно закрыла дверь. Борис Маркович, рыхлый мужичок с засаленной лысиной, уже сидел в своём скрипучем кресле, расстегнув ширинку. Его хозяйство, честно говоря, было под стать владельцу — маленькое, сморщенное, но почему-то вечно требовавшее внимания, как капризный отпрыск. Никакой эстетики, одна сплошная бухгалтерия.
— Ну что, опять диаспору свою вспоминать будем или быстро управимся? — без энтузиазма спросила я, опускаясь на колени прямо на холодный бетонный пол.
— А ты не хами. Ты работай. Ротик-то у тебя сладкий, а язычок — острый, — прошамкал он, притягивая мою голову к паху.
Я даже глаза закрывать не стала — уставилась в одну точку на стене, где висел плакат с нормами складирования. В рот скользнул вялый, тёплый кусочек плоти. Приходилось стараться, чтобы он хоть немного набрал форму. Я монотонно работала языком, обхватывала губами, втягивала, думая о том, что счета за аренду сами себя не оплатят. Борис Маркович скрипел, как несмазанная тележка, и наконец, сдавленно крякнув, затих. Ни вкуса, ни запаха — просто механическая работа. Он быстро вытерся платком и кинул мне на стол несколько мятых купюр.
— Вот, за усердие. И иди уже, коробки пересчитывай. Ко мне «Спорт-Мода» приехала, надо разобрать.
Проглотив обиду и привкус чужой похоти, я вышла в проход. Настроение было мерзкое. Меня тошнило не от самого процесса, а от этого липкого чувства использованности без единой искры. Я забралась в самый дальний сектор, куда свет люминесцентных ламп почти не доходил. Здесь высились штабеля коробок с пометкой «Элит-Трикотаж». Я начала пересчитывать, сверяя цифры с накладной, как вдруг услышала шорох.
Из-за соседнего ряда, протискиваясь мимо коробок, вынырнул молодой грузчик. Я видела его пару раз в столовке. Тимур. Метр девяносто, широкие плечи, наглые карие глаза и совершенно глупая, но обезоруживающая улыбка. Он проходил мимо, балансируя с огромным тюком, и я заметила, как он замер, глядя на меня. Не на лицо, а ниже. Видимо, когда я наклонялась к нижним полкам, моя форменная юбка неприлично задралась. Но меня это не смутило, скорее наоборот — захотелось проверить, есть ли у этого жеребца что-то кроме наглой морды и бицепсов.
— Тимур, да? Помоги-ка мне тут, наверх не дотягиваюсь, — соврала я, указывая на абсолютно ненужную мне коробку на верхотуре.
Он ловко забрался по стеллажу и спустил картонную коробку. Футболка задралась, обнажив смуглый живот с дорожкой волос. Я облизнулась, чувствуя, как низ живота наконец-то оживает после мертвецкого холода конторки Бориса. Тимур поставил коробку передо мной и застыл.
— Что-то ещё, Рита?
— Да уж, наверное. Смотрю, ты парень сильный. А меня тут Борис Маркович совсем загнал, спина болит, — я повернулась к нему спиной и облокотилась на штабель. — Может, помассируешь слегка?
Он помялся, но подошёл. Его руки, горячие и грубые от канатов и коробок, легли на плечи. Я, не долго думая, перехватила его ладонь и положила себе на грудь, а спиной вжалась прямо в его пах. Ого. А там меня ждал сюрприз. Даже через плотную ткань рабочих брюк я почувствовала, что у мальчика действительно серьёзный инструмент. Не чета борисовой сосиске. Внутри всё заныло.
— Рита, ты это… — начал было он, но я уже повернулась и впилась в него взглядом.
— Тихо. Не хочешь — уходи. Хочешь — делай.
Он не ушёл. Я расстегнула его ширинку и чуть не ахнула. Это был не член, а настоящее орудие пролетариата — толстый, с набухшими венами и сизой, блестящей от выступившей смазки головкой. Я даже на секунду засомневалась, но жадность взяла верх. Я обхватила ствол губами. Даже моя челюсть, натренированная на Борисе, здесь дала сбой — взять его полностью не получалось, он упирался в горло. Я жадно обслюнявила его, вращая языком по уздечке, и парень замычал, хватаясь за картонную коробку.
Но смотреть на то, как этот статный красавец переминается с ноги на ногу, было неправильно. Ему нужно было другое. Я резво развернулась, схватилась за деревянный поддон и задрала юбку. Трусы и так уже можно было выжимать.
— Давай! — скомандовала я.
Тимур, словно только и ждал команды, пристроился сзади и, не церемонясь, вошёл на всю длину. Я чуть не заорала на весь склад, прикусив рукав форменной блузки. Такого наполнения я не чувствовала со своего выпускного, когда гуляла с физруком. Этот грузчик начал таранить меня с упорством погрузчика, вбивая в этот несчастный поддон. Картон скрипел, шуршал турецкий трикотаж, а где-то между нашими телами хлюпала моя истекающая соком киска.
Но самое острое ощущение было в другом. Посреди этого животного спаривания я вдруг услышала вдалеке знакомый гнусавый голос:
— Риточка! Ты где? Почему коробки стоят?
Борис шёл по проходу, шаркая ногами. Тимур хотел остановиться, но я, не сбавляя темпа, замахала ему рукой — продолжай. Кладовщик стоял буквально в двух метрах за стеной из свитеров и халатов, а я насаживалась на член так, что слышали, наверное, даже в бухгалтерии.
— Я здесь, Борис Маркович! Пересчитываю! — крикнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Тут расхождение в две единицы, я сейчас найду!
— Давай быстрее, а то премии лишу, — проворчал он, ничего не заметив и уковыляв обратно.
В ту же секунду меня накрыло. Я кончила, содрогаясь и чувствуя, как ногти царапают дерево. Тимур тихо зарычал и резко выскочил из меня, и в следующую секунду струя горячей, густой спермы ударила прямо в логотип «Элит-Трикотаж» на ближайшей коробке. Заляпал её знатно. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на плоды своих трудов.
— Ну ты даёшь, — выдохнул он, улыбаясь.
— Я? Это ты у нас ударник социалистического труда, — усмехнулась я, поправляя юбку и вытирая мокрые пальцы прямо о ближайший турецкий халат. — Ладно, боец, беги в раздевалку. А то Борис реально скандал устроит.
Он, довольный, скрылся в лабиринтах склада, а я пошла сдавать накладную, чувствуя приятную истому внизу. Коробка с испорченным верхним слоем отправилась в «уценёнку», а я весь оставшийся день сверяла ряды с глупой улыбкой на лице, представляя лицо Бориса, если бы он увидел, что его «девочка» вытворяла с простым грузчиком за его спиной. Складская романтика, будь она неладна.
Загрузка...