Лето, дача, юная и неопытная Алиса остается наедине с отцом. Жара и запретное влечение разжигают страсть: невинные взгляды превращаются в жаркие ласки, минет и потерю девственности. Их тайная связь, полная стонов и оргазмов, навсегда меняет их отношения.
Лето выдалось жарким, липким, словно мед, обволакивающим кожу. Мне, Алисе, едва исполнилось восемнадцать, и я, как спелый плод, наливалась женственностью, ловя на себе жадные взгляды. Тело уже знало, чего хочет, но разум еще держал дистанцию с парнями, ограничиваясь невинными прогулками и букетами. Университет остался позади, первый курс завершен, и впереди маячили две недели свободы в загородном доме дяди Сергея. Мы поехали туда всей семьей: я, отец – Игорь, мама – Светлана, и младший брат Никита. Но судьба, как это часто бывает, подбросила свои карты
Через пару дней Никита укатил с друзьями на другую дачу, а мама, сверкая глазами, словно кошка перед прыжком, уговорила отца отпустить ее в санаторий с подругами. “Две недели свободы, Игорь, ты же не против?” – щебетала она, и отец, к моему удивлению, согласился без споров. Так я осталась в большом доме наедине с двумя мужчинами: отцом, которому едва стукнуло тридцать восемь, и дядей Сергеем, младше его на три года. Оба – подтянутые, с крепкими плечами, уверенными движениями и глазами, которые, казалось, видели меня насквозь.
Первые дни прошли в легком кокетстве. Дядя Сергей и отец баловали меня, как маленькую принцессу: выполняли капризы, таскали сумки на рынке, где я, нарочно вредничая, перемеряла полприлавка платьев и юбок. Они терпеливо ждали, переглядываясь, и я чувствовала их взгляды – не просто заботливые, а жгучие, пробирающие до мурашек. На речном пляже я, загорая, нарочно закатывала края купальника, открывая больше тела, чем следовало. Ловила, как отец украдкой смотрит на изгиб бедра, как дядя отводит глаза, но его скулы напрягаются. Это игра с огнем, и я знала, что разжигаю пламя.
Вечерами, когда мужчины пили вино на веранде, я крутилась рядом в легком топе, через который проступали соски, или в короткой юбке, едва прикрывающей бедра. Их прикосновения – случайные, но такие горячие – заставляли низ живота сладко ныть. Отец, помогая мне подняться с шезлонга, задерживал руку на талии чуть дольше, чем нужно. Дядя, передавая сок, касался пальцами моей ладони, и его взгляд обещал что-то запретное. Я играла, не задумываясь, насколько опасно это пламя.
К концу недели дядя уехал по делам в город, оставив меня наедине с отцом. Дом стал тише, но воздух словно загустел от напряжения. Я чувствовала, как его глаза следят за мной, когда я в коротких шортах готовила завтрак или лениво потягивалась на диване. В тот вечер я решила принять душ, не запирая дверь – не специально, а словно подчиняясь какому-то внутреннему импульсу.
Теплые струи воды ласкали кожу, скользили по шее, груди, стекали между ног. Я направила душ ниже, туда, где тело уже горело от собственных фантазий. Закрыв глаза, представляла, как отец заходит в спальню, сбрасывает простыню и прикасается ко мне. Его руки – сильные, уверенные – скользят по бедрам, раздвигают их, а губы находят мои соски. В мечтах он был властным, но нежным, а я – покорной, отдающейся этому запретному желанию. Пальцы сами скользнули вниз, лаская клитор, и я тихо застонала, выгибая спину под струями воды.
Не услышала, как дверь скрипнула. Не заметила, как отец вошел. Только его деликатное покашливание заставило меня открыть глаза. Я замерла, прижав ладони к груди, щеки вспыхнули от стыда. Его взгляд – тяжелый, голодный – скользил по моему обнаженному телу. Летние брюки не могли скрыть его возбуждения: ткань натянулась, выдавая твердый бугор.
– Потереть тебе спинку? – голос дрогнул, но в нем звучала не только забота.
Гнев и стыд смешались в груди, но слова застряли в горле, будто вязкий мед. Хотела выгнать его, прогнать, но вместо этого повернулась спиной, дрожа от смеси смущения и жгучего желания, что уже пульсировало внизу живота. Отец взял мыло, и его руки – теплые, с чуть шершавыми ладонями – начали медленно, почти мучительно намыливать спину. Движения были осторожными, но в них сквозила властная уверенность, словно он знал, что делает. Пальцы скользили ниже, к пояснице, затем к ягодицам, раздвигая их с такой интимной смелостью, что дыхание перехватило. Кончики пальцев задевали кожу между половинками, касаясь запретных мест, и каждая клеточка тела откликалась жаром, заставляя сердце колотиться так, будто оно хотело вырваться из груди.
– Повернись, Алиса, – голос отца, низкий, с хрипотцой, прозвучал как приказ, но мягкий, обволакивающий.
Не поднимая глаз, я подчинилась, чувствуя, как щеки горят от стыда. Его руки, смывая мыло струей душа, коснулись шеи, скользнули по плечам, задержались на ключицах. Пальцы нашли грудь, сжали сосок – нежно, но с силой, от которой я невольно выгнулась, прогнувшись в спине. Волна жара прокатилась от груди к низу живота, где уже всё пульсировало, умоляя о большем. Он опустился ниже, намыливая живот, обводя пальцами пупок, а затем добрался до треугольника волос между ног. Когда его пальцы коснулись половых губ, я закусила губу, подавляя стон, но тело предательски подалось вперед. Он раздвинул губки, лаская клитор медленными, но уверенными круговыми движениями. Ноги задрожали, подкосились, и я ухватилась за его плечо, чтобы не упасть.
– Нравится, малышка? – шепнул он, и его голос, пропитанный желанием, только усилил огонь, разгоравшийся внутри.
Ответить не смогла – горло сдавило, но тело кричало за меня. Бедра сами прижимались к его руке, умоляя продолжать. Пальцы скользнули глубже, исследуя девственную плоть, осторожно проникая внутрь, растягивая, лаская изнутри. Я застонала, не в силах сдержаться, когда он добавил второй палец, двигая ими ритмично, словно подготавливая меня к чему-то большему. Его другая рука легла на затылок, притянула к себе, и губы накрыли мои – жадно, глубоко, будто он срывал запретный плод. Я ответила, растворяясь в поцелуе, чувствуя, как его язык проникает в мой рот, сплетаясь с моим. Волна оргазма накрыла неожиданно, тело содрогнулось, и я прижалась к его груди, стыдливо пряча лицо, пока соки текли по бедрам, смешиваясь с водой.
Отец подхватил меня на руки, словно невесомую добычу, завернутую в мягкое махровое полотенце, еще влажное от душа. Его сильные руки крепко прижимали меня к груди, и я чувствовала жар его тела даже через ткань. Сердце колотилось, отдаваясь в висках, а кожа горела от недавнего оргазма и предвкушения чего-то большего. Он нес меня в свою спальню, шаги уверенные, но в воздухе витало напряжение, словно мы оба знали, что переступаем черту, за которой нет пути назад. Уложив на кровать, он на мгновение замер, глядя на меня сверху вниз. Полотенце слегка сползло, обнажив плечо и верх груди, и его глаза, темные, голодные, скользнули по моему телу, заставив кожу покрыться мурашками.
Он опустился рядом, и его губы нашли шею, оставляя горячие, влажные следы. Каждый поцелуй был словно искра, от которой тело вздрагивало, а дыхание становилось прерывистым. Его дыхание обжигало кожу, когда он спускался ниже, к ключицам, задерживаясь там, чтобы слегка прикусить нежную кожу, от чего я невольно выгнулась, прижимаясь к нему. Пальцы, сильные и уверенные, скользнули по плечам, стягивая полотенце полностью, обнажая грудь. Мои соски, уже набухшие от возбуждения, розовые и чувствительные, затвердели под его взглядом. Он наклонился, и его губы сомкнулись на одном из них, втягивая его в тепло рта. Я застонала, чувствуя, как язык кружит вокруг соска, то дразня кончиком, то посасывая с легким нажимом. Его зубы слегка прикусили кожу, и острое удовольствие пронзило тело, заставив бедра сжаться от пульсации внизу.
Его рука тем временем скользнула по животу, оставляя за собой дорожку мурашек. Пальцы нашли мою киску – горячую, влажную, уже жаждущую его прикосновений. Половые губы, набухшие и чувствительные, раскрылись под его касанием, открывая нежно-розовую плоть, блестящую от соков. Он провел пальцем вдоль внешних губ, медленно, словно изучая каждый изгиб, и я задрожала, чувствуя, как тело отзывается на малейшее движение. Клитор, маленький и напряженный, пульсировал под кожей, и когда его палец коснулся его, я выдохнула стон, выгибая спину. Он дразнил, проводя подушечкой пальца вокруг, не касаясь центра, пока я не начала извиваться, умоляя без слов.
– Какая ты мокрая, доченька, – прошептал он, и его голос, хриплый от желания, только усилил жар, разливающийся по телу.
Пальцы скользнули глубже, раздвигая губы, исследуя влажную плоть. Он надавил чуть сильнее, лаская внутреннюю сторону губ, и я почувствовала, как соки текут, стекая по бедрам на простыню. Его движения были медленными, но уверенными, словно он наслаждался каждым моим вздохом, каждым сокращением мышц. Я стонала громче, сжимая простыню в кулаках, пока его пальцы не начали ритмично двигаться внутри, растягивая девственную плоть, подготавливая ее. Тело дрожало, ноги инстинктивно раздвинулись шире, открывая ему полный доступ.
Затем он опустился ниже, и я почувствовала его горячее дыхание между ног. Его язык коснулся половых губ, медленно скользнув по внешнему краю, отчего я задохнулась от удовольствия. Губы были пухлыми, набухшими, с гладкой, влажной поверхностью, и его язык, теплый и мягкий, лизал их с такой нежностью, что я невольно подалась навстречу. Он раздвинул их языком, раскрывая меня полностью, и я ощутила, как его губы касаются внутренней плоти, влажной и горячей, где каждый миллиметр отзывался на его ласки. Клитор, уже набухший до предела, торчал маленьким бугорком, и когда его язык коснулся его, я вскрикнула, вцепившись пальцами в его волосы. Он дразнил, обводя кончиком языка вокруг, то замедляя, то ускоряя ритм, пока я не начала извиваться, умоляя его не останавливаться.
Его губы сомкнулись на клиторе, втягивая его в рот с легким посасыванием, и я закричала, чувствуя, как волна наслаждения накатывает, сотрясая тело. Язык двигался быстрее, лаская чувствительную точку, а его пальцы снова вошли в меня, двигаясь в такт. Мышцы влагалища сжимались вокруг них, соки текли обильно, и я чувствовала, как простыня подо мной становится влажной. Он не останавливался, посасывая клитор сильнее, пока я не начала задыхаться, крича его имя. Тело содрогалось, ноги дрожали, и я, прижимая его голову к себе, кончила, ощущая, как оргазм разрывает меня на части, волна за волной, оставляя лишь дрожь и жар в каждой клеточке.
– Хочешь попробовать, малышка? – голос отца, низкий и хриплый, дрожал от едва сдерживаемого желания. Он медленно расстегнул ремень, стянул легкие летние брюки, и они с шорохом упали на пол. Его член, уже твердый, вырвался на свободу, гордо возвышаясь перед моим лицом. Он был внушительным – длинный, толстый, с венами, проступающими под натянутой кожей. Головка, набухшая, блестящая, темно-розовая, слегка пульсировала, и на кончике уже выступила капля прозрачной жидкости, манящая и запретная. Я замерла, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как жар снова разливается по телу, а низ живота сладко сжимается.
– Возьми его, доченька, – прошептал он, и в его тоне смешались нежность и властность, от чего кожа покрылась мурашками.
Я, словно во сне, протянула руку, дрожащую от смеси стыда и возбуждения. Ладонь коснулась горячей, шелковистой кожи его члена, и я ощутила, как он дернулся под моими пальцами. Осторожно, но с нарастающей смелостью, провела рукой вдоль ствола, чувствуя его твердость, тепло, пульсацию. Пальцы скользнули к головке, оголяя ее полностью – она была гладкой, влажной, и я невольно облизнула губы, чувствуя, как собственное тело отзывается: соски напряглись, а между ног снова стало горячо и влажно. Наклонившись, я коснулась губами головки, оставив легкий, почти невесомый поцелуй. Его стон – глубокий, низкий, полный наслаждения – подстегнул меня, и я осмелела.
Приоткрыв рот, взяла его в себя, ощущая, как головка заполняет пространство, скользит по языку, оставляя солоноватый привкус. Язык медленно обвел ее, изучая каждый изгиб, каждую складку, и отец выдохнул, запустив пальцы в мои волосы. Его рука легла на затылок, мягко, но уверенно задавая ритм. Я подчинилась, двигая головой, позволяя члену проникать глубже. Он был таким большим, что заполнял рот, касаясь неба, и я старалась дышать через нос, сосредоточившись на его реакции. Мои губы плотно обхватывали ствол, язык скользил по венам, то ускоряя, то замедляя движения, пока я не почувствовала, как его бедра напряглись.
– Моя девочка, какая ты умница, – простонал он, и эти слова, пропитанные похвалой и желанием, заставили мою киску сжаться. Соки потекли сильнее, стекая по внутренним сторонам бедер, оставляя влажные дорожки на коже. Я чувствовала, как простыня подо мной становится мокрой, но это только разжигало меня. Рука, свободная от его члена, невольно скользнула вниз, к собственной плоти, где пальцы нашли клитор, набухший и чувствительный. Я ласкала себя в такт движениям рта, и это было безумно – доставлять удовольствие ему и себе одновременно.
Отец стонал громче, его пальцы в волосах сжимались сильнее, задавая более быстрый ритм. Я ускорилась, посасывая головку, обводя ее языком, то втягивая глубже, то отпуская, чтобы подразнить. Его член пульсировал во рту, становясь еще тверже, и я чувствовала, как он приближается к краю. Мое тело отвечало не менее бурно: каждый стон отца, каждое его движение отдавались во мне волнами жара. Киска текла неудержимо, соки капали на простыню, а пальцы, ласкающие клитор, доводили меня до грани. Я застонала, не выпуская его изо рта, и вибрация моего голоса, кажется, стала последней каплей для него. Его рука крепче сжала затылок, и я поняла, что он сейчас кончит, но вместо страха это только усилило моё собственное возбуждение, которое нарастало с новой силой.
– Давай по-настоящему, Алиса, – прошептал отец, его голос дрожал от сдерживаемого желания, глубокий и хриплый, словно он срывал последние оковы. Он уложил меня на спину, на мягкую простыню. Его руки, сильные и горячие, скользнули по моим бедрам, подхватили под колени, мягко, но властно прижимая их к груди. Я лежала перед ним, открытая, уязвимая, чувствуя, как сердце колотится, а кожа покрывается мурашками от предвкушения. Его член, твердый, горячий, с набухшей головкой, коснулся моих половых губ, влажных и готовых. Он замер на мгновение, глядя мне в глаза, и я увидела в них смесь нежности и дикого голода. Затем, одним резким, уверенным движением, он вошел.
Боль пронзила immunosup: Боль пронзила тело, словно раскаленный прут, и я вскрикнула, не сдержав слез, брызнувших из глаз. Моя девственная плоть, впервые принявшая мужчину, сжалась вокруг его члена, и ощущение было ошеломляющим – смесь острой боли и странного, нового удовольствия. Он замер, позволяя мне привыкнуть, его дыхание было тяжелым, горячим. – Тише, малышка, сейчас пройдет, – шептал он, наклоняясь ближе, его губы касались моего уха, а голос успокаивал, словно теплый мед. Его руки нежно гладили мои бедра, успокаивая дрожь в теле.
Боль постепенно отступала, сменяясь жарким, пульсирующим наслаждением. Его член, толстый, с проступающими венами, заполнял меня полностью, растягивая влажную, горячую плоть. Он начал двигаться – сначала медленно, почти мучительно, каждый толчок осторожный, позволяя мне почувствовать каждый сантиметр его длины. Мои половые губы, розовые, набухшие, блестели от соков, которые текли обильно, стекая по бедрам. Я обхватила его ногами, инстинктивно поддавшись навстречу, и мысль – трахнул дочь, папа трахнул – билась в голове, как запретный ритм, усиливая возбуждение. Его движения ускорились, стали глубже, сильнее, каждый толчок отзывался в теле волной жара. Я стонала, выгибаясь, пальцы вцепились в простыню, а он, прижимая меня к себе, излился внутрь, горячая струя заполнила меня, и я кончила, крича, содрогаясь от оргазма, который разорвал тело, словно молния.
Мы не могли остановиться, словно огонь, разгоревшийся между нами, требовал продолжения. Позже, в гостиной, я забралась к нему на колени, как в детстве, но теперь под собой ощущала его твердость, горячую и настойчивую, через тонкую ткань брюк. Его руки легли на мои бедра, сжали их, и он перевернул меня, поставив на четвереньки прямо на мягком кресле. Моя киска, все еще влажная, пульсировала от недавнего оргазма, половые губы были пухлыми, блестящими, раскрытыми, словно цветок, ждущий его. Он вошел сзади, сначала медленно, наслаждаясь каждым движением, его член скользил по влажной плоти, заполняя меня до предела. Его руки крепко держали бедра, пальцы впивались в кожу, оставляя легкие следы, а губы шептали грубые, но такие желанные слова: – Какая ты мокрая, моя сучка.
Папа трахал меня, я стонала, тело дрожало от каждого толчка, который становился быстрее, глубже, ударяя в самые чувствительные точки. Мои соски, твердые и розовые, терлись о ткань кресла, усиливая наслаждение. Соки текли по бедрам, капая на обивку, а я кончала раз за разом, каждый оргазм был сильнее предыдущего, заставляя кричать и извиваться под ним. Он вогнал член до упора, его стоны слились с моими, и он излился снова, горячая волна заполнила меня, пока я содрогалась, прижимаясь к нему.
Ночью он пришел ко мне в спальню, и я, прижавшись к его груди, гладила его тело – упругую кожу, твердые мышцы, волоски, спускающиеся к низу живота. Его член снова твердел под моими пальцами, горячий, готовый, и я, касаясь его, чувствовала, как мое тело отзывается новым жаром. Мы любили друг друга до утра, растворяясь в запретной страсти, где каждый его толчок, каждый шепот сливались в одно бесконечное наслаждение.
Наша связь осталась тайной. Даже дядя Сергей, вернувшись, ничего не заподозрил. Мама, вернувшись из санатория, продолжала свои интрижки, не замечая, как я смотрю на отца – уже не только как на папу, но как на мужчину, разжегшего во мне огонь. Трахнул дочь, папа трахнул меня – и я не жалела ни о чем.
Эта история – мой грех, моя страсть, моя тайна. И я до сих пор люблю его – той самой непонятной, дикой любовью, где дочь и страстная женщина слились воедино.

