Тема маминой власти и моих многочисленных фетишей мне близка и даже хорошо знакома. Все началось, как и у многих, еще в детстве. И, конечно же, с маминых прекрасных ножек, которые я до сих пор люблю всем сердцем и, при благоприятном стечении обстоятельств, готов целовать дни и ночи напролет. Мама в пору моего детства была дамой едва за тридцать, с отличной от природы фигурой «песочные часы», и даже несколько располнев после родов, сохранила свои аппетитные пропорции. Ростом она всего лишь 157 см, а потому практически всегда носила женственную сексуальную обувь на высоких каблуках и платформах, и так на протяжении всех четырех сезонов года. К тому же моя горячая мамочка, вопреки всеобщему женскому шаблону, так плотно засевшему в головах ее бестолковых, в силу еще совсем юного возраста, гламурных землячек, вот уже больше двадцати лет стала еще одним неписаным законом феминистской моды. Но маме было на них насрать, как она сама регулярно повторяла, и в зимний период обильных снегопадов, обжигающего своей морской влажностью холода и злого гололеда она с элегантной грубостью настоящей леди невероятно соблазнительно вышагивала по припорошенным снегом мостовым города в своих роскошных итальянских зимних сапогах, доходивших ей чуть ниже колена, выполненных из натуральной, очень красивой темно-коричневой кожи, небывало дорогих по тем временам, и на небывало по тем временам высоченных, но при этом весьма крепких каблуках и небольшой платформе спереди, придававшей маминым ножкам уверенности в себе. Оставляя на свежем снегу с каждым новым шагом изящные отпечатки своих элитарных подошв с логотипом фирмы, мама всегда и во всем следуя только своим намеченным на день планам, она неизменно шла в направлении только вперед, искренне считая ниже своего королевского достоинства обходить вставшие у нее на пути детские постройки из снега и небольших круглых снеговиков, елочные игрушки из цветных стекляшек и пластмассовые машинки всех цветов радуги, как впрочем и любые другие предметы на своем пути. Мама безжалостно наступала на них и растаптывала своими сапогами, без малейших эмоций на лице, по-философски цинично объясняя это лишь тем, что кому-то в жизни везет меньше, да и вообще нечего свои игрушки детям повсюду разбрасывать. А вместе с этим всем, каждую зиму под каблуками ее сапог гибли и мои заветные мечты о светлом будущем, умение независимо мыслить, творческие и спортивные начала, умение обращаться с техникой, адекватная самооценка. Ну и в первую очередь, благодаря ее регулярным психопатическим скандалам и постоянным доведением меня до слез, истерик и нервного истощения, гибли ей на забаву бесчисленные тысячи моих нервов, всего за пару-тройку лет сделав меня психически нездоровым человеком на всю оставшуюся жизнь. Только вот эти издевательства продолжались куда дольше. И вот эти самые мамины зимние сапоги, такие жестокие и такие красивые, которые она сама так сильно любила и так похоже ими гордилась, что даже спустя полгода с момента покупки, она каждую посиделку за вином и сигаретами не упускала возможности похвалиться перед своими подругами высотой своих каблуков и качеством итальянской кожи, стали для меня одним из главных символов женской власти, красоты и карающей деспотичности. Ведь именно этими самыми сапогами мама втоптала в пол мой большой дворец из пластилина, именно этими беспощадными отбойными кувалдами своих каблуков мамочка злорадно и с издевательским смехом проломила корпус моей первой акустической гитары, а затем и вовсе растоптала несчастный инструмент до основания, навсегда отбив у меня желание стать музыкантом. И погрузив свои именно эти ножки в высокие зимние сапоги и в шикарную меховую шубу, она была одета, когда приходила злорадно улыбаясь и поставив одну из ног «на каблук», периодически угрожающе резко опуская ее на всю стопу, как будто что-то давила, встретить меня после уроков в сладостном предвкушении моей моральной экзекуции в те два судных дня в месяц, когда нам, перепуганным школьникам, выдавали итоговые листки с оценками для родителей, до которых она была большая охотница и каждый раз с неизменным удовольствием на протяжении двух-трех дней всячески издевалась надо мной, постоянно уродуя мое психическое, а иногда и физическое здоровье. А еще мне всегда почему-то казалось, несмотря на всю высоту каблуков, это была по-настоящему качественная и в своем роде даже удобная итальянская обувь, ведь мама совершенно спокойно могла провести в них весь день. В общем, мне глаз не оторвать от этих прекрасных сапог. А еще при любой удобной возможности мама в разговоре с подругами подчеркивала, насколько по ее мнению высокий каблук, будь то хоть зимние сапоги, хоть открытые сабо на массивной платформе, — необходимый атрибут женского гардероба. Всегда идеально ухоженные, немного широкие из-за небольшого плоскостопия и невероятно сексуальные стопы моей дорогой мамы с игриво напедикюренными пальчиками и идеальными пропорциями были моим абсолютным идеалом многие годы и навсегда остались в моем сердце как важнейшая основа моего самого неукротимого фетиша. Я, как завороженный, мог часами при благоприятных обстоятельствах любоваться на ее ноги, еще даже не осознавая в силу юного возраста, что же это за чувство такое неизвестное внутри меня: волнительное и вместе с тем такое удивительно приятное.
Мое увлечение краш-фетишем также началось именно с мамы, которая очень много чего безжалостно растоптала ногами, без каких-либо сомнений и малейшего о том сожаления после. Ей, как женщине властной и самолюбивой, явно нравилось таким образом показывать свое превосходство, не взирая на какие-либо моральные установки. На моих глазах за весь период она раздавила немало самых разных насекомых, различные бытовые предметы, цветы и даже мелких грызунов, когда мы летом были на даче. Для нее это были просто надоедливые мелкие вредители, посмевшие проникнуть в ее дом. А она в свою очередь приготовила им в качестве казни бесславную смерть под своими равнодушными к чужой боли подошвами. Мне тоже довольно часто доставалось от маминых жестоких ножек. Точней — тем вещам, которые мне были особенно дороги в моем детстве. И как она сама много раз говорила, чтоб приучить меня к порядку в доме и исключительно для моего же будущего блага, она, расплывшись в злобной ухмылке, давала волю своей накопившейся материнской ярости и, обзывая меня обидными словами, мама на моих глазах яростно топтала обеими ногами все, что я по ее мнению вовремя не убрал с пола или поставил не на свое место. Самозабвенно круша в мелкие осколки мои любимые игрушки вроде машинок, фигурок героев мультиков или железной дороги, видео- и аудиокассеты и самое для меня трагичное — мои пластилиновые фигурки, которые я очень любил лепить и даже немного преуспел в этом деле. И регулярно проводил за этим делом немало часов, создавая от раза к разу целые пластилиновые города, невиданных сказочных животных и большие космические корабли по типу тех, что были в «Звездных войнах».
Однако для мамы это были отнюдь не творческие начинания и кропотливый труд ее сына, а просто лишний хлам на полу, который она, надев свои любимые каблуки и окончательно опьянев от сладостного чувства своей женской власти, сейчас просто сравняет с землей. Уничтожив все мои многочасовые старания за несколько секунд. Мама, не ведая пощады и злорадно хихикая, втаптывала в пол все, что попадалось у нее на пути, своими жестокими каблуками, точно специально созданными для разрушений. А я же сперва, точно остолбенев на несколько мгновений от страха и горького чувства собственного бессилия, каждый раз с наивной детской надеждой в глазах смотрел на свою маму и молил ее о прощении. Но каждый раз, передразнивая мои жалобные всхлипывания и мольбы о прощении, которые еще больше распаляли ее праведный гнев, она, элегантно занеся свою карающую ножку над первой жертвой и выдержав небольшую паузу перед началом своей жестокой воспитательной забавы, резким ударом ноги разбивала игрушечные машинки на сотни мелких осколков, то и дело оставляя глубокие вмятины от своих каблуков в пластиковых кубиках и видеокассетах, сделав их навсегда непригодными. Но все же с особым удовольствием мама прежде всего растаптывала в цветную лепешку мои пластилиновые творения, весело комментируя все происходящее. А иногда, стараясь видимо побольнее меня задеть, она переходила на грубые оскорбления, пророча мне будущее жалкого неудачника. Она полностью обесценивала меня как самостоятельную личность, мастерски сделав себе на радость к началу моего переходного возраста из открытого, жизнерадостного и любознательного ребенка покорного любому ее слову, запуганного постоянными наказаниями и при этом крайне несамостоятельного тюфяка с немалым лишним весом, что много лет доставляло мне немало неудобств. Да и сама мама при любой возможности подкалывала меня по этому поводу, к тому же она сама на тот момент очень неплохо скинула вес и в свои 40 стала выглядеть совсем молодо и сексуально. И я в тот момент естественно начал в силу переходного возраста испытывать к ней особо сильное вожделение. И мама, понимая это и не желая менять в лучшую сторону мой безвольный характер, придумывала мне все более изощренные и унизительные наказания. Эта эгоистичная и жестокая злодейка, приходящаяся мне мамой, ради ощущения своей безграничной власти над собственным сыном, ради своего личного удовольствия растоптала все мои мечты, сделав мою жизнь, лишенную даже самых простых человеческих радостей, любимого хобби — ведь каждая попытка увлечься чем-то находила свою смерть под маминой всесильной стопой, — и конечно же абсолютно бессмысленной. Но сформировав во мне не только фетишиста, но и законченного мазохиста, мама все же оставила единственную радость для своего раба: с благодарностью принимать все ее издевательства над собой за великую награду своей прекрасной богини, ощущать себя жалким червем под платформой ее сапога. И, наверное, именно благодаря этому я наверное и остался живым до сих пор.
Загрузка...