Он начал входить. Медленно, с упорным, непреодолимым давлением. Было тесно, было непривычно, было немного больно – тупая, распирающая боль. Я застонала, впиваясь ногтями ему в плечи. Он замер, когда вошел полностью. Его тело было напряжено как тетива. «Больно?» – выдохнул он. Я покачала головой. Боль утихала, сменяясь ощущением невероятной наполненности, единства. Он был во мне. Весь. Впервые я ощущала нечто подобное. Чувствовала каждую пульсацию обжигающе горячего, распирающего члена внутри себя, его живот, прижатый к моему лобку, его горячее дыхание на лице.
Холодным вечером в разгар зимней сессии, когда общежитие выло от вьюги, а мы корпели над конспектами в переполненной библиотеке, я и встретила Артёма. Он переводился к нам из другого вуза и досдавал хвосты – целую гору предметов, которые, казалось, изобрели специально для пыток студентов. Оксана, моя подруга, позже фыркнула: «Ну и что в нём особенного? Самый обыкновенный парень». Среднего роста, не атлет, но и не худышка. Лицо… да, лицо запоминалось. Особенно профиль – крупный, с горбинкой нос, явно побывавший в переделках, и очки в тонкой металлической оправе, которые этот самый нос словно выставляли напоказ. Что ж, у меня, видимо, странный вкус: парни с такой… выразительной внешностью, да ещё в очках, действовали на меня магнетически. Пусть психоаналитики ломают голову над причинами, если им нечем заняться.
После одного особенно изуверского экзамена (такие обычно бывают по предметам, абсолютно бесполезным в реальной жизни, но священным для преподавателя) мы сидели в унылой студенческой кафешке, согревая руки о стаканы с горячим, цвета болотной тины, чаем. Артём вдруг сказал, глядя куда-то мимо меня, но явно обращаясь ко мне: «Знаешь, я тебя заметил сразу. В тот же день, как пришёл. И… в общем, ты поняла». Банально? Несомненно. Но мне было восемнадцать, а ему двадцать, и его слова, произнесённые с какой-то неловкой прямотой, заставили моё сердце колотиться как у сумасшедшего воробья.
Потом было свидание в театре – помню, как его пальцы нечаянно касались моей руки в темноте, и я вся замирала. Потом какой-то музей, где мы больше шептались в полумраке залов, чем смотрели экспонаты. А потом… потом я оказалась у него в общаге. Для непосвященных: студенческое общежитие – это не обязательно рассадник тараканов, вечного хаоса и беспробудного пьянства. Его комната была небольшой, но довольно опрятной: узкая кровать, стол, заваленный книгами и бумагами, пара стульев, книжная полка. Минимализм, но с претензией на порядок. Соседа на тот момент не было.
Началось, как положено последним романтикам на этой планете, с вина. Красного, терпкого, согревающего изнутри. Мы сидели рядом на кровати, плечом к плечу, и листали огромный, тяжелый альбом с репродукциями эпохи Возрождения. Запах старой бумаги смешивался с его легким одеколоном и вином. Артём вдруг ткнул пальцем в одну из картин: «Смотри, эта нимфа… У нее твои глаза. И шея… вот этот изгиб». Я засмеялась, но внутри что-то ёкнуло. Он отложил альбом, снял очки, протер их краем рубашки (зрение у него было действительно никудышное без них) и посмотрел на меня темным, вдруг ставшим очень серьезным взглядом сквозь размытые контуры.
«Аня… – его голос звучал чуть хрипловато. – Дай я тебя раздену. И… сниму. Как ту нимфу. Только в той же позе». Сердце ушло в пятки, а потом рванулось обратно, забившись где-то в горле. Я чувствовала, как тепло разливается по щекам. Вино? Или его слова? «Зачем?» – едва выдавила я. «Хочу запомнить. Вот такую. Сейчас. Пока ты здесь». Безумие. Но мне тоже стало безумно интересно, чем это кончится. И вино было действительно хорошее. Я кивнула, не в силах сказать ни слова.
Он встал, поставил на тумбочку настольную лампу, направив ее свет на свободное пространство у стены. Свет получился мягкий, рассеянный, создающий глубокие тени. Потом вернулся ко мне. Его пальцы, теплые и чуть неуверенные, нашли пуговицы моей блузки. Одна. Вторая. Третья. Ткань разошлась, обнажив кожу под ней. Он медленно стянул блузку с моих плеч. Дрожь пробежала по телу – не от холода, в комнате было тепло. Его руки скользнули к застежке юбки, расстегнули ее. Ткань сползла на пол бесшумным шелковым вздохом. Потом – крючок бюстгальтера. Его дыхание стало чуть громче, горячее. Когда он снял последнюю преграду, я стояла перед ним, чувствуя, как свет лампы ласкает мою кожу, а его взгляд, слегка расфокусированный, но при этом потешно-сосредоточенный, скользит по моим плечам, груди, животу, бедрам. Он попросил меня встать вполоборота, откинуть голову назад, положить руку на бедро – как у той самой нимфы. Я пыталась повторить позу, чувствуя себя одновременно нелепо и невероятно возбужденно. Он взял фотоаппарат (старый «Зенит-Е», он был любителем плёночной съёмки, как я позже узнала).
Щелчок затвора. Еще один. На третьем кадре он вдруг опустил фотоаппарат. Его лицо было напряжено, нижняя губа слегка прикушена. Он сделал шаг ко мне, потом еще один. Его руки обхватили мои бока, пальцы впились в кожу чуть болезненно, но приятно. Он притянул меня к себе, и его губы встретились с моими – жаркие, требовательные, с привкусом вина. Мы сползли на узкую кровать, он оказался сверху. Его тело было твердым, упругим, чувствовались мышцы под тонкой тканью рубашки. Я оторвалась, пытаясь отдышаться: «Артём… Так нечестно. Ты же одет». Голос звучал сипло, словно чужой.
Он усмехнулся, коротко и глухо: «Справедливо». Мгновение – и он сбросил рубашку через голову. Да, Оксана ошиблась. Под ней скрывалось вовсе не «среднее телосложение». Плечи были шире, чем казалось, грудная клетка рельефной, живот плоским, с намеком на кубики. Ровная линия ключиц вела к сильной шее. Я невольно провела ладонью по его груди, почувствовав под кожей биение сердца – частое, как у загнанного зверя. Он расстегнул джинсы, стянул их вместе с трусами. И вот он был передо мной – весь. Сильный, немного угловатый, с темным пушком на груди, сужающимся дорожкой к пупку и дальше, к тому, что возвышалось между мощных бедер. Его член был не гигантским, но внушительным – толстым, напряженным, с крупной, темно-бордовой головкой похожей на шляпку диковинного гриба, уже влажной на кончике. Вид его заставил меня сглотнуть. Он был красивым, мощным, живым.
Мы возились, как щенки: он пытался поймать мое ухо губами, а я, смеясь и извиваясь, норовила дотянуться до его живота, чтобы пощекотать. Но его рука каждый раз ловила мою запястье в железную хватку, легко и неотвратимо. Мы были странной парой: я – полностью обнаженная, он – с джинсами, спущенными до колен, на этой тесной койке. Но чувство было потрясающим – полной отдачи, беззащитности и доверия. Я чувствовала его горячую кожу, твердость мышц под ней, его возбуждение, давящее мне в бедро. Мир сузился до этой кровати, до его запаха – кожи, пота, чего-то мужского и незнакомого.
И тут – стук в дверь. Резкий, наглый. Мы замерли, как статуи. Артём резко поднялся, его лицо стало каменным. Он шагнул к двери, двигаясь ощупью, как слепой котенок – без очков он действительно почти ничего не видел на расстоянии. Я слышала, как его пальцы скользят по стене, нащупывая щеколду. Щелк. Замок задвинулся. Внутри меня что-то ехидное прошептало: «Ну что, циничная дурочка, теперь-то поняла, чего он хочет? По-настоящему». Я поняла. И желала этого не меньше.
Когда он вернулся, игривости как не бывало. Воздух между нами сгустился, стал вязким, как мед, и наэлектризованным. Он подошел к тумбочке и выключил лампу. Единственным светом теперь был тусклый отсвет уличного фонаря из окна. Артём повернулся ко мне. Тени лежали на его лице глубокими бороздами, делая его черты резче, старше. «Не холодно?» – спросил он тихо. Я отрицательно мотнула головой, хотя мелкая дрожь пробегала по коже, но вызвана она была совсем не температурой воздуха. Он опустился на колени рядом с кроватью. Его большие, теплые руки легли на мои бока, начали медленно, с невероятной нежностью, двигаться вверх-вниз, растирая кожу, разгоняя мурашки, разливая жар. Потом его губы – сначала робкие, затем все более уверенные – коснулись моей шеи, ключицы, сползли к груди. Он взял сосок в рот, лаская языком, слегка посасывая. Огонь пробежал от груди прямо в низ живота, заставив меня выгнуться навстречу. Его ладонь скользнула по моему животу, ниже, ниже… Легкое прикосновение пальцев к лобку заставило меня вздрогнуть. Он не спешил, его пальцы ласкали нежную кожу внутренней поверхности бедер, чуть касаясь вьющихся волос, но не вторгаясь глубже. Я стонала, двигая бедрами, ища большего контакта, моя влага смачивала его пальцы. Наконец, один палец – твердый, настойчивый – скользнул вдоль моего влагалища, нащупал вход и медленно, с легким сопротивлением, вошел внутрь. Ощущение было не просто приятным – оно было долгожданным, заполняющим пустоту. Я вскрикнула и подала таз вперед, навстречу.
«Артём…» – прошептала я, не в силах сказать больше. Он начал двигать пальцем – медленно, глубоко, находя внутри меня точки, от которых по телу разливались волны жара. Его большой палец нашел бугорок клитора выше и начал нежно, круговыми движениями, массировать его. Мир поплыл. Я сжимала его руку бедрами, когда он попытался вынуть палец. «Подожди…» – простонала я. Но он освободил руку, раздвинул мои ноги шире и… О боже. Его язык. Горячий, влажный, мягкий и удивительно подвижный. Он провел им по всей длине моей щели, от заднего прохода к клитору, потом сфокусировался на налитом кровью бугорке, лаская его кончиком языка, то быстро, то медленно, то слегка посасывая. Ощущение было обжигающим, невыносимо интенсивным. Я вцепилась пальцами в его волосы, застонала, выгнулась дугой. Казалось, если он сейчас не войдет в меня, не заполнит собой полностью, я просто взорвусь, распадусь на части. Каждая клетка моего тела кричала об этом.
Он поднялся, глаза парня в полумраке горели. Быстрым движением он скинул джинсы и трусы до конца. Его член стоял твердым, влажным столбиком, пульсируя в такт дыханию. Он встал между моих ног, одной рукой придерживая свой член у основания, другой раздвигая мои половые губы. Горячая головка уперлась в жаждущий вход, туго натянутый, влажный, но все еще узкий. «Аня… Я у тебя первый?» Его голос был хриплым от напряжения. Я могла только кивнуть, закусив губу. «Я понял, не бойся. Потерпи немного, я буду нежнее». Страха не было. Было только жгучее, всепоглощающее желание. «Я хочу».
Он начал входить. Медленно, с упорным, непреодолимым давлением. Было тесно, было непривычно, было немного больно – тупая, распирающая боль. Я застонала, впиваясь ногтями ему в плечи. Он замер, когда вошел полностью. Его тело было напряжено как тетива. «Больно?» – выдохнул он. Я покачала головой. Боль утихала, сменяясь ощущением невероятной наполненности, единства. Он был во мне. Весь. Впервые я ощущала нечто подобное. Чувствовала каждую пульсацию обжигающе горячего, распирающего члена внутри себя, его живот, прижатый к моему лобку, его горячее дыхание на лице.
Получив мое молчаливое подтверждение, он начал двигаться. Сначала осторожно, короткими, выверенными толчками, выискивая глубину и угол. Каждое движение заставляло меня вздрагивать, посылая новые искры по нервам. Он нашел ритм, который задел что-то внутри меня – глубоко, почти болезненно приятное. Стоны стали вырываться сами собой. Его движения становились увереннее, быстрее, глубже. Он входил в меня с влажным хлюпающим звуком, каждый раз доставая почти до самой матки. Мои бедра сами начали двигаться навстречу, подстраиваясь под его ритм. Напряжение росло, сжимая низ живота в тугой, горячий узел.
«Артём… медленнее…» – попыталась я протестовать, когда его темп стал почти яростным. Он остановился, тяжело дыша, капли пота стекали с его висков на мою грудь. «Я… я не могу уже сдерживаться, Ань. – Его голос был прерывистым. – Давай… сверху. Так ты сама сможешь контролировать». Он аккуратно выскользнул из меня – ощущение внезапной пустоты было странным – и перевернулся на спину. Я колебалась. «Я… я не легкая», – пробормотала я, стесняясь. Он улыбнулся, устало, но ободряюще: «Я выносливый. Иди».
Я осторожно оседлала его, коленями упершись в матрас по бокам от его бедер. Его член, все еще влажный и твердый, уперся мне в промежность. Я взяла его в руку, направила к себе и медленно, очень медленно, стала опускаться на него. Ощущение было иным – я контролировала глубину, угол. Но на узкой кровати было неудобно, колени соскальзывали. Я двигалась осторожно, ища ту точку, но не могла достичь той же интенсивности ощущений, что была снизу. Он лежал, его руки лежали на моих бедрах, пальцы впивались в плоть, глаза были закрыты, на лице – гримаса концентрации и наслаждения. Но что-то было не то.
«Попробуем… по-другому», – прохрипел он, открыв глаза. Он помог мне подняться, сам сполз с кровати и подвел меня к жесткому, обитому дерматином креслу у стола. «Сядь». Я опустилась на прохладную кожу. Он опустился передо мной на колени, его лицо оказалось на уровне моего живота. В тусклом свете фонаря из окна, падавшем прямо на него, его черты казались резкими, почти демоническими – высокие скулы, тени под глазами, влажные губы. Он раздвинул мои колени, его руки легли на мои ягодицы, притягивая меня к краю кресла. Его взгляд, темный, неотрывный, был устремлен прямо туда, в мою самую сокровенную часть, открытую и влажную для него. Чувство стыда смешалось с невероятным возбуждением. Он был как Воланд, соблазняющий Маргариту – властный, загадочный, неотразимый.
Он наклонился. Сначала его язык снова коснулся клитора – нежно, игриво. Потом он ввел в меня два пальца, глубоко, найдя ту самую чувствительную точку внутри. И одновременно его язык вернулся к клитору, теперь уже с целенаправленной, неумолимой атакой – быстрые, вибрирующие движения, сильное сосание. Двойная стимуляция была ошеломляющей. Я вскрикнула, вцепившись руками в подлокотники кресла. Голова закружилась, мир сузился до этого жгучего, невыносимо сладкого напряжения в самом низу живота. Он чувствовал мою реакцию, усилил натиск. Я чувствовала, как нарастает волна, огромная, неотвратимая. «Артём! Я… я сейчас!» – успела прошептать я, прежде чем взрыв сотряс меня изнутри. Волны наслаждения, горячие и всесокрушающие, прокатились по всему телу, заставив меня выгнуться и закричать, не стесняясь. Я конвульсивно сжала его голову бедрами, мои пальцы впились в его волосы, пытаясь оттянуть, чтобы не поранить, но волна была сильнее.
Он не останавливался, пока последние спазмы не отпустили мое тело. Только тогда он поднял голову, его подбородок и губы блестели от моих соков. Он встал на ноги, его член, все еще невероятно твердый, был прямо перед моим лицом. Я инстинктивно протянула руку, обхватила его, почувствовав пульсацию под кожей. Внезапным порывом взяла напряжённый до предела орган в рот. Этого оказалось достаточно. Он вскрикнул – низко, хрипло – и сперма, горячая и густая, брызнула мне в нёбо, от неожиданности я выпустила член, и он продолжил изливаться на грудь и живот белыми тягучими полосками. Он стоял, тяжело дыша, опираясь руками о спинку кресла по бокам от меня, его тело дрожало от напряжения и разрядки. А я катала во рту свою первую сперму, ощущая немного странный, но совсем не противный вкус, после чего даже с удовольствием проглотила её.
Через полминуты он опустился на колени, потом просто сел на пол, спиной к кровати. Голова его упала мне на колени. Он был мокрый от пота, тяжело и прерывисто дышал. Я машинально гладила его влажные, всклокоченные волосы. Ни у кого не было сил говорить. Тишину нарушал только стук наших сердец, постепенно замедлявших свой бег, и шум ветра за окном.
Через несколько минут он поднял голову. Его глаза в полумраке искали мои. Голос был тихим, хрипловатым, но в нем пробивалась знакомая ироничная нотка: «Надеюсь… я не внушил тебе отвращения к этому занятию?»
Ответом ему стало мое движение. Я соскользнула с кресла на колени перед ним, обняла его за шею и притянула к себе. Наш поцелуй был долгим, медленным, усталым, но невероятно нежным. В нем был вкус вина, спермы, пота, наслаждения и чего-то нового, едва уловимого. Он отвечал мне с такой же нежностью, его руки скользнули по моей спине. Да, целовался он потрясающе. И, как я позже узнала, обожал это делать. Почти так же сильно, как и все остальное.
Загрузка...