Запах ее духов ударил в нос, едва я переступил порог. Что-то терпкое, с нотами сандала и мускуса, тяжелое, как ее взгляд. Я стоял в полумраке ее квартиры, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Дверь за мной щелкнула, и этот звук — резкий, как удар хлыста, — отрезал пути к отступлению. Она была здесь, где-то в глубине комнаты, и я знал, что уже принадлежу ей, хотя еще не видел ее лица.
— На колени, — голос ее был низким, спокойным, но с такой сталью, что я повиновался мгновенно. Пол был холодным, паркет скрипнул под моими ладонями. Я опустил голову, не смея поднять глаза, пока она не разрешит. Это было частью игры, частью ритуала, который я одновременно боялся и жаждал.
Ее шаги приблизились. Цок-цок-цок. Высокие каблуки стучали по дереву, как метроном, задающий ритм моему дыханию. Я видел только край ее черных туфель — лаковые, с тонким ремешком вокруг щиколотки, идеально отполированные, как оружие. Она остановилась в паре шагов от меня, и я почувствовал, как воздух стал гуще от ее присутствия.
— Смотри на меня, — приказала она.
Я медленно поднял взгляд, чувствуя, как кровь приливает к вискам. Она стояла, скрестив руки, в черном шелковом платье, которое обтягивало ее фигуру, подчеркивая каждый изгиб. Ее ноги, длинные, в тонких чулках с едва заметным блеском, казались продолжением ее власти — совершенные, как скульптура, но живые, теплые, пахнущие дорогим кремом и чем-то еще, неуловимо ее. На ногтях был бордовый лак, глубокий, как вино, и я уже знал, что буду думать об этом цвете всю ночь.
— Ты знаешь, зачем ты здесь, — сказала она, и ее губы, накрашенные тем же бордовым, чуть изогнулись в улыбке, которая не сулила ничего хорошего. — Или мне напомнить?
Я сглотнул, чувствуя, как горло пересохло.
— Нет, госпожа, — мой голос был тише, чем я хотел, но она услышала. Ее бровь приподнялась, и я понял, что должен продолжить. — Я здесь, чтобы служить вам.
— Хорошо, — она шагнула ближе, и я почувствовал тепло ее тела, смешанное с запахом ее кожи. — Тогда начнем.
Она медленно сняла одну туфлю, поставив босую ногу на пол. Ее ступня была изящной, с высоким подъемом, кожа гладкой, как шелк, а бордовый лак на ногтях блестел даже в тусклом свете. Она подвинула ногу ближе, почти касаясь моего лица, и я почувствовал легкий аромат — крем, кожа, едва уловимый запах чулок, которые она носила весь день. Мое дыхание сбилось, и я ненавидел себя за то, как сильно это меня заводило.
— Поцелуй, — приказала она, и ее голос был как бархат, обернутый вокруг клинка.
Я наклонился, чувствуя, как пол холодит ладони, и мои губы коснулись ее пальцев. Кожа была теплой, чуть влажной, с легким солоноватым привкусом. Я целовал медленно, стараясь угодить, чувствуя, как ее взгляд прожигает меня насквозь. Она не двигалась, но я знал, что она следит за каждым моим движением, оценивает, контролирует.
— Ниже, — ее голос стал жестче, и я послушно переместился к ее пятке. Мои губы скользнули по гладкой коже, и я не удержался — лизнул, ощущая текстуру, вкус, тепло. Она тихо хмыкнула, и этот звук был одновременно одобрением и насмешкой.
— Жалкий, — сказала она, и в ее тоне не было злобы, только холодная констатация факта. — Ты сидишь на полу, лижешь мои ноги, и тебе это нравится. Правда ведь?
Я замер, чувствуя, как жар заливает лицо. Она была права, и это было самым унизительным — не ее слова, а то, как точно они попадали в цель. Я кивнул, не отрывая губ от ее ступни.
— Говори, — она надавила пальцами на мои губы, заставляя меня отстраниться.
— Да, госпожа, — выдавил я, и мой голос дрожал. — Мне… мне это нравится.
Она улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла. Она присела на край кожаного кресла, закинув одну ногу на другую. Чулок чуть сполз, обнажая полоску кожи над коленом, и я не мог отвести взгляд. Она заметила это и щелкнула пальцами, возвращая мое внимание к ее лицу.
— Сними вторую туфлю. Зубами.
Я наклонился, чувствуя, как сердце колотится. Мои зубы зацепили ремешок, и я потянул, стараясь не задеть ее кожу. Туфля соскользнула, и я положил ее на пол, как трофей. Она протянула мне вторую ногу, и я повторил процесс, ощущая, как ее запах — кожа, лак, шелк — заполняет все мои мысли.
— Теперь чулки, — сказала она, и ее голос стал чуть ниже, почти интимным, но все еще властным. — Медленно.
Я дрожащими руками потянул за край чулка, чувствуя, как шелк скользит по ее коже. Она наблюдала за мной, не отрывая взгляда, и я чувствовал себя голым под этим взглядом, хотя был полностью одет. Когда чулки упали на пол, она вытянула ноги, поставив обе ступни мне на грудь. Ее пальцы слегка надавили, и я почувствовал, как ее сила, ее контроль проникают в меня, как ток.
— Ты ведь мечтал об этом, — сказала она, и ее ступня медленно поднялась к моему лицу. — Мечтал, как будешь сидеть у моих ног, вдыхать их запах, лизать их, пока я решаю, достоин ли ты большего.
Я не ответил — не мог. Ее ступня коснулась моей щеки, и я закрыл глаза, вдыхая. Она была права. Я мечтал об этом, и теперь, когда это происходило, я чувствовал, как теряю себя, растворяюсь в ней, в ее власти. Она надавила сильнее, прижимая мою голову к полу, и я не сопротивлялся. Ее пальцы скользнули по моим губам, и я открыл рот, принимая их, облизывая, чувствуя вкус лака и кожи.
— Хороший мальчик, — сказала она, и в этих словах было столько презрения и одновременно одобрения, что я чуть не застонал. — Но ты можешь лучше.
Она встала, и я почувствовал, как ее тень накрыла меня. Она обошла меня, как хищник, и я слышал, как шелк ее платья шуршит при движении. Потом она села на меня — не на стул, не на диван, а на меня, как на мебель. Ее бедра прижались к моей спине, и я почувствовал ее вес, ее тепло, ее абсолютную власть. Одна ее ступня снова оказалась у моего лица, и она надавила, заставляя меня повернуть голову.
— Лижи, — приказала она. — И не смей останавливаться, пока я не скажу.
Я повиновался, чувствуя, как ее кожа скользит под моим языком. Ее пятка, пальцы, подъем — я целовал и лизал, стараясь угодить, стараясь быть тем, кем она хотела меня видеть. Она слегка шевельнулась, и ее другая нога скользнула по моей груди, вниз, к животу, и остановилась там, где я уже не мог скрыть своего возбуждения. Она надавила, и я застонал, не в силах сдержаться.
— Как предсказуемо, — сказала она, и ее голос был полон насмешки. — Ты весь в моих руках. Вернее, под моими ногами.
Она наклонилась, и я почувствовал, как ее волосы коснулись моей шеи. Ее дыхание было горячим, а голос — как яд, сладкий и смертельный.
— Ты ведь понимаешь, что это не про тебя, — прошептала она. — Это про меня. Про мою власть. Про то, как я могу сделать с тобой все, что захочу.
Я кивнул, задыхаясь от ее слов, от ее запаха, от ее ног, которые теперь контролировали каждый мой вдох. Она встала, и я почувствовал пустоту там, где только что был ее вес. Она отошла к креслу и снова села, закинув ногу на ногу. Ее взгляд был тяжелым, оценивающим, и я знал, что она решает, что со мной делать дальше.
— Ползи, — сказала она, указав на пол перед собой.
Я пополз, чувствуя, как паркет царапает колени, как ее взгляд жжет затылок. Когда я оказался у ее ног, она поставила обе ступни мне на лицо, прижимая меня к полу. Ее кожа была теплой, чуть влажной, и я вдыхал ее запах, чувствуя, как теряю последние крупицы гордости. Я был ее — полностью, без остатка.
— Ты мой, — сказала она, и в ее голосе не было вопроса. — И ты сделаешь все, что я прикажу. Правда?
— Да, госпожа, — выдохнул я, и в этот момент я понял, что не хочу быть никем другим. Не хочу свободы, не хочу контроля. Я хотел только ее — ее ног, ее голоса, ее власти.
Она улыбнулась, и эта улыбка была одновременно наградой и наказанием.
— Тогда продолжай, — сказала она, и ее ступня снова скользнула к моим губам.
Я закрыл глаза и подчинился, чувствуя, как ее запах, ее вкус, ее власть заполняют меня до краев. И в этот момент я был счастлив — жалкий, сломленный, но счастливый.
Загрузка...