Ебля в библиотеке нежданно

Университетская библиотека в пятом часу вечера. Народ разошелся, остались только самые упорные, и я, пытающийся вдолбить в себя основы макроэкономики по конспекту, похожему на древние манускрипты. Голова гудела, буквы расплывались. И мысли потихоньку начали уползать не в ту сторону.

От скуки и усталости я начал листать ленту в телефоне. А там… ну, знаете, как бывает. Картинки стали все откровеннее, видео — соблазнительнее. Кровь ударила в пах, и сквозь джинсы стал проступать вполне ощутимый бугорок. Мысли понеслись вскачь: а что, если… тут так тихо… и кабинки между стеллажами такие глухие…

Идиотский, сумасшедший, рискованный план зародился в моей перегретой голове. Я огляделся — ни души. Только где-то далеко слышался мерный стук клавиатуры. Я зашел в самый дальний угол, за стеллажи с философией, сел на пол, прислонившись к прохладным корешкам книг. Расстегнул ширинку, засунул руку внутрь. Сердце колотилось, как сумасшедшее, от страха и возбуждения. Я представил одну сокурсницу, ее упругие груди и влажный рот… Движения стали быстрее, я уже почти не слышал ничего вокруг, только свой тяжелый дыхание и шорох кожи.

И вдруг… тень. Холодок по спине. Я резко поднял голову.

Передо мной стояла она. Маргарита Павловна. Главный библиотекарь. Железная леди в очках с строгой оправой. Ее взгляд, обычно холодный и оценивающий, сейчас был… другим. Он скользнул по моей распахнутой ширинке, по моей руке, все еще сжимавшей мой взбудораженный член, и медленно поднялся на мое лицо, пылающее от стыда. Я ждал крика, вызова охраны, позора на весь университет.

Но она молчала. Тяжелое, давящее молчание. Потом ее тонкие губы тронула едва заметная улыбка.

— Нарушаешь правила тишины, товарищ студент, — произнесла она тихим, но абсолютно четким голосом. В нем не было злости. Был… интерес.

— Маргарита Павловна, я… — я попытался кое-как прикрыться, но она резким жестом остановила меня.

— Молчать. Встать. Идти за мной.

Она развернулась и пошла, не оглядываясь. Ее каблуки отстукивали по паркету сухой, властный марш. Я, запихивая на ходу свой еще не успокоившийся член в джинсы и застегиваясь, поплелся следом, как приговоренный к эшафоту.

Но она прошла мимо своего стола, мимо главного зала, уверенно свернула в узкий коридор, где пахло не книжной пылью, а чем-то химическим — чистящими средствами. Она достала ключ, открыла неприметную дверь с табличкой «Служебное помещение» и втолкнула меня внутрь.

Мы оказались в небольшой подсобке. Повсюду были сложены стопки старых газет, пачки еще не обработанных книг. Воздух был густой, спертый. Она щелкнула выключателем — замигал люминесцентный свет, выхватывая из полумрака ее лицо. Она сняла очки, убрала их в карман своего строгого пиджака. Без них она выглядела моложе. Суровее. И чертовски сексуальнее.

— Ну что, — она облокотилась на дверь, перекрывая мне выход. — Ты тут, выходит, умеешь только книги листать и… это самое делать в одиночестве?

Я молчал, пересохшим горлом.

— Я задала вопрос, — ее голос стал жестче. — Покажи, что ты умеешь, кроме этого. Или мне все-таки придется составить на тебя докладную?

В ее глазах читался вызов. Игра. И я вдруг понял, что это не наказание. Это нечто совершенно иное.

Моя рука дрожала, но я снова расстегнул джинсы и опустил их вместе с трусами ниже колен. Мой член напряженно стоял, пульсируя. Маргарита Павловна медленно, оценивающе провела по нему взглядом.

— Неплохо, — констатировала она, как будто оценивая состояние переплета. — А теперь… опустись на колени.

Я не сразу понял. Она нетерпеливо вздохнула, подошла ко мне вплотную и легким нажимом на плечо заставила опуститься на колени на прохладный бетонный пол. А потом она приподняла юбку.

Под ней не было нижнего белья. Только чулки, закрепленные на изящном поясе. И прямо перед моим лицом оказалась ее киска. Аккуратная, с аккуратными темными волосиками на лобке, уже влажная, блестящая на свету. От нее исходил терпкий, животный запах, смешавшийся с запахом старых книг. Голова закружилась.

— Лижи, — ее приказ прозвучал как выстрел. — Покажи, как ты умеешь извиняться.

Я не заставил себя ждать. Я впился губами в ее плоть, провел языком по всей ее щели, чувствуя, как она вздрагивает. Я нашел ее клитор — твердую горошину — и принялся работать над ним: кружить, посасывать, легонько покусывать. Она застонала тихо, сдавленно, и ее пальцы вцепились в мои волосы, притягивая мое лицо еще ближе к себе.

— Да… вот так… хороший мальчик, — ее голос срывался, теряя свою строгость, становясь хриплым и влажным. Я чувствовал, как она вся напрягается, как ее бедра начинают мелко подрагивать. Ее сок тек по моему подбородку. Я погружался в это, забыв обо всем на свете — об экзаменах, о библиотеке, о том, кто она, а кто я. Была только она, ее плоть, ее запах и ее стоны.

— Хватит… — она резко оттолкнула мою голову. Дышала тяжело, грудь высоко вздымалась под блузкой. — Теперь моя очередь.

Она опустилась передо мной на колени, оттолкнула меня спиной на груду старых газет. Шуршание бумаги подо мной было безумно возбуждающим. Она взяла мой член в руку, сжала, заставив меня простонать, и без всяких прелюдий взяла его в рот.

Она сосала яростно, по-хозяйски, как будто делала это не для моего удовольствия, а потому что это было ее право. Ее язык кружился вокруг головки, она глубоко заглатывала меня, давясь, но не останавливаясь. Я смотрел на нее, на ее собранные в тугой пучок волосы, на ее серьезное лицо, искаженное сейчас страстью, и не мог поверить в происходящее.

— Я хочу вас трахнуть, — выдохнул я.

— Только презерватив, — она подняла на меня взгляд. — У меня в кармане.

А она была готова. Я порылся в кармане ее пиджака, висевшего на ручке стеллажа, и достал квадратик. Натянул. Она встала, развернулась ко мне спиной, наклонилась, опершись руками о стопку книг, и оттопырила свою упругую, идеальную задницу.

— Покажи на что способен, — бросила она через плечо.

Я встал сзади, провел рукой по ее чулкам, по бедрам, нащупал пальцами ее мокрое отверстие и, направив свой член, вошел в нее одним резким толчком.

Она вскрикнула. Ее киска была обжигающе горячей и невероятно тесной. Я начал двигаться, сначала медленно, потом все быстрее и жестче. Каждый толчок заставлял ее подаваться вперед, и стопка книг под ее руками угрожающе шаталась. Звук наших тел, шлепки кожи, ее хриплые стоны, мои тяжелые вздохи — все это оглушало, опьяняло.

— Да! Да! Сильнее! — она командовала, и я подчинялся, вгоняя в нее свой член до самого основания, чувствуя, как сжимаются ее внутренние мышцы.

Потом она развернулась, оттолкнула меня и заставила сесть на старый деревянный стул.

— Теперь молчи и смотри, — приказала она, оседлав меня, как наездница.

Она насадила себя на меня сверху, контролируя каждый миллиметр. Ее глаза были закрыты, голова запрокинута. Она двигала бедрами в своем ритме, то поднимаясь почти до головки, то опускаясь на всю длину. Я схватил ее за бедра, помогая ей, чувствуя, как нарастает дикое, неконтролируемое напряжение внизу живота. Я откинул ее пиджак, расстегнул блузку и нашел под ней пышную, упругую грудь. Я сжал ее, щипал сосок сквозь ткань бюстгальтера, а она только громче стонала.

— Я сейчас кончу… — простонал я.

— Внутрь, — прошептала она, не открывая глаз, не останавливая движений. — Кончи внутрь.

Ее слова добили меня. Спазм прокатился по всему телу, я изо всех сил вжался в нее, чувствуя, как через несколько секунд пульсации мое семя вырывается и заполняет презерватив. Почти одновременно с моим оргазмом ее тело затряслось в конвульсиях, она закричала, впиваясь ногтями мне в плечи, и ее внутренности сжали мой член в судорожных объятиях.

Мы замерли, тяжело дыша, обливаясь потом. Она обмякла, уткнувшись лицом мне в шею. Я чувствовал бешеный стук ее сердца.

Через несколько минут она поднялась с меня, без всякой стыдливости сняла презерватив, завязала его и выбросила в урну. Затем молча надела белье, поправила юбку, застегнула блузку. Надела очки. И снова стала той самой Маргаритой Павловной.

— Правила библиотеки, — сказала она ровным, деловым голосом, глядя на меня поверх очков, — существуют для того, чтобы их соблюдать. Надеюсь, этот урок ты усвоил. Можешь идти. И подбери за собой конспекты.

Я, все еще дрожа, поднял с пола свои бумаги, попытался придать себе вид. Она открыла дверь и жестом указала на выход.

Проходя мимо нее, я услышал ее тихий, едва уловимый шепот:

— Завтра. В это же время. Жду.