Двенадцатый километр. Обочина, залитая жидкой грязью от прошедшего ночью дождя. Олеся стояла, вытянув руку с поднятым большим пальцем, и смотрела на проносящиеся мимо фуры. Телефон в кармане куртки завибрировал.
— Слушаю.
— Олеся, ты все еще стоишь на месте. Это плохо, — голос в трубке был спокойным, почти ленивым. — Ты же помнишь условия? Тебе нужно добраться до Верхнереченска к десяти вечера. Сейчас полдень. Двести сорок километров. У тебя девять часов.
— Я помню, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Тогда шевелись. И помни: каждая машина — это твой шанс. Не упускай.
Гудок. Олеся убрала телефон и снова подняла руку. Фура с прицепом, груженная, судя по всему, лесом, пронеслась мимо, обдав ее брызгами. Она отряхнула джинсы и пошла вперед, надеясь, что следующая остановится.
Через двадцать минут возле нее притормозил старый «Форд». За рулем — мужик лет пятидесяти, с обветренным лицом и сигаретой в зубах. Стекло опустилось.
— Куда едешь, красавица?
— В сторону Верхнереченска. Подбросите?
— Ну садись.
Олеся забралась на переднее сиденье. В салоне пахло табаком, бензином и чем-то еще — сладковатым, приторным, как от освежителя, которым пытаются перебить вонь.
— Далеко собралась? — мужик затянулся и выпустил дым в приоткрытое окно.
— В Верхнереченск.
— Серьезно? Это ж часов пять, если по прямой. Могу до Кирилловки подкинуть. Там тебе проще будет поймать кого-нибудь.
— Хорошо.
Они ехали молча минут пятнадцать. Потом телефон снова завибрировал. Олеся посмотрела на экран: сообщение от того же номера.
«Водитель смотрит на твои ноги. Раздвинь их чуть-чуть. Покажи, что ты дружелюбная.»
Она сглотнула и медленно, стараясь делать это как можно незаметнее, немного развела колени. Мужик покосился, но ничего не сказал. Только затянулся глубже.
— Как зовут-то? — спросил он через некоторое время.
— Олеся.
— А я — Михалыч. Ну, будем знакомы.
Он снова посмотрел на ее ноги. Телефон пискнул.
«Скажи, что тебе жарко. Сними кофту.»
Олеся выдохнула. Под кофтой у нее была тонкая белая майка, плотно облегающая грудь.
— Жарко у вас что-то, — сказала она, стягивая кофту.
Михалыч хмыкнул.
— Да, печка работает.
Телефон снова.
«Теперь спроси, что ему нравится в женщинах. Будь милой.»
— А вам… что нравится в женщинах? — Олеся повернулась к водителю, стараясь, чтобы голос звучал естественно.
Михалыч заржал.
— Вот это разговор! Ну… сиськи, конечно. И чтоб рот работал не только для разговоров.
— Понятно, — она постаралась улыбнуться.
«Расстегни майку на одну пуговицу. Покажи ему.»
Майка была на пуговицах — старенькая, выцветшая, из тех, что носят под свитер. Олеся расстегнула верхнюю.
— Так лучше, — сказала она, не зная, куда деть глаза.
Михалыч снова посмотрел. Теперь уже откровенно.
— Слышь, а может, ты не в Верхнереченск хочешь? А просто ищешь приключений?
— Нет, мне правда надо.
— Ну смотри.
Телефон: «Положи руку ему на колено. Спроси, как давно он не был с женщиной.»
Олеся положила ладонь на его колено. Оно было твердым, как кость.
— А вы давно не были с женщиной?
Михалыч чуть не подавился дымом.
— Ты чего, серьезно?
— Просто интересно.
— Ну… давно. А что? Предложить хочешь?
Телефон: «Не отвечай. Просто смотри на него и улыбайся.»
Она молчала. Михалыч ерзал на сиденье. Машина сбавила скорость.
— Слышь, а может, свернем куда? — спросил он, понизив голос. — Тут недалеко съезд на проселочную. Никого нет.
Телефон: «Соглашайся. Только скажи, что тебе нужно быть в Кирилловке через час. Пусть поторопится.»
— Свернем, — Олеся убрала руку. — Только мне через час надо быть в Кирилловке. Так что… быстро.
Михалыч резко крутанул руль. «Форд» съехал с трассы на узкую дорогу, засыпанную щебенкой. Через пару сотен метров он остановился у старого сгнившего шлагбаума.
— Выходи, — сказал он, отстегивая ремень.
Она вышла. Воздух был сырой, пахло прелой листвой и соляркой. Михалыч обогнул машину, открыл заднюю дверь.
— Ложись на сиденье.
Олеся забралась внутрь, пристроилась на колени, упираясь руками в спинку. Сзади послышался звон ремня. Телефон снова пискнул, но она не могла достать его — он остался в кармане куртки на переднем сиденье.
Михалыч не стал церемониться. Он задрал ей майку, спустил джинсы до колен, плюнул на лоно и вошел резко, без предупреждения, как будто боялся, что она передумает. Олеся вскрикнула от неожиданности. Внутри было сухо, и его член шел туго, со скрипом, который она слышала отчетливо, как посторонний звук. Он двигался быстро, по-рабочему, без ласк, только шлепки его живота о ее зад.
— Вот так… сука… — бормотал он, — Давно мечтал… такую суку… на трассе… поиметь…
Олеся уткнулась лицом в спинку сиденья. Обивка пахла старым табаком. Она смотрела на щель в окне, на грязное небо, на верхушки елей, и считала про себя: раз, два, три… На двенадцати он кончил. Вытащил член, вытерся о ее майку, которую оставил на сиденье.
— Долгих тебе лет, — сказал Михалыч, застегивая ремень. — Ищи, может, еще кто подбросит.
Олеся выбралась из машины на трясущихся ногах. Джинсы натянула кое-как. Куртку с телефоном забрала с переднего сиденья. Михалыч уже разворачивался, и через минуту его «Форд» скрылся за поворотом.
Она стояла на обочине проселочной дороги. Между ног текло. Телефон ожил.
— Молодец, Олеся. Первый этап пройден. Теперь выйди на трассу и лови следующую. И смотри, не вздумай мыться. Так интереснее.
— Ты же сказал, что мне нужно просто добраться! — выкрикнула она в трубку.
— Нужно. Но способы выбираю я. Или ты хочешь, чтобы твои родители узнали, где ты вчера была?
Она сжала телефон так, что побелели костяшки.
— Нет.
— Тогда шагай.
Трасса встретила ее ревом двигателей. Теперь она шла вдоль обочины, чувствуя, как сперма стекает по внутренней стороне бедра, смешиваясь с ее собственной влагой. Она ненавидела себя за то, что возбудилась, пока Михалыч имел ее в своей вонючей машине. Но ничего не могла с этим поделать — тело реагировало само, как будто жило отдельной жизнью.
Следующей остановилась «ГАЗель» с надписью «Курьерская доставка». За рулем — парень лет тридцати, в бейсболке и спортивном костюме. Он высунулся из окна, улыбнулся.
— Эй, красотка, далеко?
— В Верхнереченск.
— Ого. Могу до Кирилловки. Потом, может, еще кто подхватит.
— Давай.
Олеся забралась в кабину. Внутри пахло кофе и ментоловой жвачкой. Парень оказался разговорчивым.
— Меня Костя звать. А тебя?
— Олеся.
— Ну, Олеська, будем знакомы. А че это ты одна по трассе? Не боишься?
— Нет.
— Ну и зря. Тут такие кадры попадаются…
Телефон пискнул. Сообщение: «Скажи ему, что тебе нравятся мужчины в бейсболках. И потрогай его ширинку.»
Олеся повернулась к Косте, натянула улыбку:
— Знаешь, мне всегда нравились мужчины в бейсболках.
— Да ладно? — парень засмеялся. — Ну, мне повезло.
Она положила руку ему на ширинку. Ткань спортивных штанов была мягкой, но под ней уже ощущалась напряженная плоть.
— Ого, — Костя сбросил скорость. — Это что за дела?
— Просто… приятно с тобой ехать.
— Ну, приятно так приятно, — он снова нажал на газ, но через пару километров свернул на площадку для отдыха, где стояли только ржавая будка туалета и пара пустых мусорных баков.
— Выходи.
Она уже знала, что будет. Костя вытащил член из штанов, прижал ее к капоту фургона. Капот был теплым, почти горячим от двигателя. Он трахал ее сзади, дергая за волосы, и приговаривал:
— Вот так… давай… сучка… на трассе… без трусов…
«Трусы-то на мне», — подумала Олеся, но вслух не сказала. Она смотрела на темное пятно на капоте, которое оставляло ее разгоряченное дыхание, и ждала, когда это закончится. Костя кончил быстро — молодой, завелся с пол-оборота. Сперма потекла по ее ноге, смешалась с той, что осталась от Михалыча.
— Спасибо, Олеська, — парень застегнул штаны, — За такие поездки я готов подвозить тебя хоть каждый день.
— Может, еще подбросишь? — спросила она, стараясь не смотреть на него.
— Не, мне в другую сторону. Но я знаю, кто может. Сейчас скину номер.
Он вытащил телефон, что-то набрал.
— Короче, мужик этот — дальнобой. Через полчаса должен проезжать Кирилловку. Позвонишь, скажешь, что от Кости. Он подхватит.
— Спасибо.
— Не за что. Только… — он ухмыльнулся, — если он спросит, что ты умеешь, скажи, что все.
Олеся кивнула. Костя уехал, оставив ее на площадке. Телефон снова ожил.
— Неплохо. Пока все идет по плану. Звони дальнобою.
Она набрала номер. Ответил низкий, с хрипотцой голос:
— Алло.
— Это Олеся. Костя дал ваш номер. Подбросите до Верхнереченска?
— Костя? Ну, если от Кости… Буду в Кирилловке через сорок минут. Жди на заправке.
— Хорошо.
До Кирилловки пришлось идти пешком. Три километра по обочине, в мокрых джинсах, с липнущей к бедрам тканью. Олеся чувствовала, как сперма засыхает у нее на коже, и от этого было тошно. Но телефон молчал.
Заправка оказалась маленькой, с двумя колонками и обшарпанным магазинчиком. Олеся села на лавочку у входа и стала ждать. Через полчаса с трассы свернула огромная фура с длинным прицепом. Из кабины выглянул мужчина лет сорока пяти, с седеющей бородой и темными очками.
— Олеся?
— Да.
— Садись.
Кабина была высокой, с койкой позади сидений. Пахло крепким кофе и мужским потом. Дальнобой снял очки.
— Меня Виктор. Но можно Витя. Дорога дальняя, так что успеем поговорить.
— Хорошо.
Телефон пискнул. «Скажи, что хочешь спать. Попроси лечь на койку.»
— Я устала. Можно прилечь?
— Конечно. Там чистое белье.
Олеся перебралась на койку, вытянулась, закрыла глаза. Но телефон снова: «Не спи. Слушай, что он говорит. И делай то, что он попросит.»
Витя вел фуру молча. Потом, через некоторое время, сказал:
— А знаешь, я ведь не просто так согласился тебя подвезти. Костя — парень болтливый. Сказал, что ты девка сговорчивая.
— Он так сказал?
— Ну, примерно. Я, когда долго в рейсе, всякое в голову лезет. А тут ты. Молодая, симпатичная. Может, составишь компанию?
— В каком смысле?
— Ну, в самом прямом.
Телефон: «Соглашайся. Пусть сам остановит машину.»
— Останавливай, — сказала Олеся.
Витя ухмыльнулся и свернул на обочину. Фура плавно остановилась. Он заглушил двигатель, выбрался из кабины, открыл дверь с ее стороны.
— Вылезай.
Она спрыгнула на землю. Витя подвел ее к задней части кабины, открыл спальник.
— Ложись на спину. И не бойся, я не грубый. Если только сама не попросишь.
Он был не таким, как предыдущие. Он ласкал ее грудь через майку, целовал шею, шептал что-то в ухо. Олеся лежала, глядя в потолок спальника, где были наклеены фотографии каких-то тачек, и думала о том, что это даже приятно. Но телефон снова пискнул. Сообщение: «Скажи ему, что хочешь, чтобы он вошел в зад. И постарайся, чтобы это выглядело, как твое желание.»
— Витя… — она обняла его за шею, — я хочу… чтобы ты вошел в меня… сзади.
— В попку?
— Да.
— Вот это да. А не боишься?
— Нет.
Он не спросил больше ничего. Смазал ее слюной, развел ягодицы и вошел медленно, с каким-то даже уважением. Олеся стонала не потому, что ей было больно, а потому что так было надо. По крайней мере, она себя в этом убеждала. На самом деле ей было стыдно за то, что она чувствовала, как внутри нее все сжимается от возбуждения, как она сама двигается навстречу, как просит еще.
— Хорошая девочка, — бормотал Витя, — Красивая, сговорчивая… Где же ты раньше была…
Он кончил в нее, вытерся какой-то тряпкой, потом помог ей одеться.
— До Верхнереченска еще часа три. Отдохни на койке. Я не трону.
Олеся снова легла. Телефон молчал. Она смотрела на дорогу за окном — темные деревья, редкие огни, разметка, убегающая под колеса. Витя не обманул. Он только раз обернулся и спросил, не хочет ли она кофе. Она отказалась.
За двадцать километров до Верхнереченска телефон снова ожил.
— Витя скоро спросит, сколько ты ему должна. Скажи, что расплатишься тем, что умеешь. И предложи ему минет. Прямо на ходу.
Олеся села.
— Витя, я понимаю, что ты мне помог… Сколько я тебе должна?
— Ну, что ты, — он усмехнулся, — За такое не платят деньгами. А вот заботой — да.
— Я могу… прямо сейчас… если хочешь.
— В смысле?
— Ну, пока ты ведешь.
Витя посмотрел на нее через зеркало.
— А давай. Посмотрим, как ты работаешь.
Она перебралась к нему, расстегнула ширинку, наклонилась. Член у него был уже полувставший, теплый, с солоноватым вкусом. Олеся взяла его в рот и стала двигаться медленно, стараясь не мешать вождению. Фура шла ровно, и только тяжелое дыхание Вити говорило о том, что ему хорошо.
— Глубже… да… вот так… — он положил руку ей на затылок, но не давил, только направлял.
Она кончала его долго. Наконец он застонал, и теплая струя ударила ей в горло. Олеся проглотила, не думая. Вытерла губы тыльной стороной ладони.
— Ты просто подарок, — выдохнул Витя. — Может, останешься на ночь?
— Нет. Мне надо.
— Ну, как знаешь. А жаль.
Через десять минут фура остановилась на въезде в Верхнереченск. Олеся выпрыгнула из кабины на обочину. Часы на телефоне показывали 21:43.
Телефон зазвонил.
— Отлично, Олеся. Ты успела. Осталась мелочь. Видишь кафе через дорогу?
— Да.
— Зайди. Третий столик от окна. Там будет конверт. Возьми его.
— И что дальше?
— А дальше можешь быть свободна. На сегодня.
Олеся перебежала дорогу, вошла в кафе. Третий столик от окна был пуст, но на нем лежал белый конверт. Она взяла его, села на свободный стул, разорвала. Внутри — тридцать тысяч и записка: «Это не все. Завтра продолжим. Трасса М-4, семь утра. И не вздумай не прийти. Фото уже у заказчика.»
Олеся скомкала записку и уставилась в окно. За окном проносились машины. Она чувствовала, как между ног все еще липко, как болит тело, как пульсирует внизу после всего, что было. И как, несмотря ни на что, ей хочется еще.
— Ты изменилась, — сказала она себе вслух.
Никто не ответил.
Загрузка...