Мне 26, а моей Настеньке — 22. Познакомились мы ещё в универе, и с тех пор она — моё всё. Невысокая шатенка с карими глазами, которые становятся почти чёрными, когда она возбуждена. Волосы чуть ниже лопаток, всегда чуть растрёпанные — она их то и дело поправляет, но они всё равно выбиваются. Носик маленький, вздёрнутый. Губки — пухлые, что твой персик, и она это знает: любит их покусывать, когда задумается. Фигурка — загляденье: тонкая талия, бёдра чуть шире плеч, попка — упругая, как спелое яблочко, так и просится в ладонь. Грудь — аккуратная двоечка, очень чувствительная: стоит провести по соскам — и она уже плывёт…
А теперь о нашей с ней игре. Мы уже год живём вместе в съёмной двушке на пятом этаже. И прямо напротив наших окон — окна соседа. Мужчина, лет тридцать пять, высокий, широкоплечий, с тёмной щетиной и мускулистыми руками. Зовут его, как мы потом узнали, Руслан. Он живёт один. И он… смотрит. Сначала мы просто заметили: шторы у него всегда открыты, а сам он частенько стоит у окна с чашкой кофе. Потом Настя стала замечать, что когда она ходит по квартире в одной футболке — а она любит так ходить, потому что «жарко, милый» — его силуэт в окне напротив замирает. А однажды вечером, когда мы… ну, вы поняли, когда мы занимались любовью на диване, я поднял глаза и увидел его. Он стоял у окна. И смотрел. И не отводил взгляда. Меня это так завело, что я кончил почти сразу, как мальчишка. Настя тогда ещё не поняла, что произошло, но когда я ей сказал… она сначала засмущалась, спрятала лицо в подушку. А потом… потом попросила меня рассказать, что именно он видел. И я рассказывал. И мы снова занимались любовью. И это было… по-другому.
Всё, о чём я сейчас расскажу — моя фантазия. Но, боже, как же я её хочу!
Итак, вот о чём я мечтаю…
Я решаюсь. Пишу Руслану записку — по-простому, на клочке бумаги, и кидаю в его почтовый ящик. «Приходи в гости. В субботу, часов в восемь. Будет вино и… сюрприз». Подписи нет. Но он поймёт. Насте я ничего не говорю. Просто в субботу вечером говорю: «Надень то самое платье». То самое — это чёрное, короткое, с открытой спиной, которое она надевала всего пару раз. Оно держится на тоненьких бретельках, а под ним — ничего, кроме трусиков. Она удивляется, но надевает. И когда звонит звонок, она вздрагивает.
Руслан стоит на пороге. В простой чёрной футболке, которая обтягивает его плечи и грудь, и в джинсах. От него пахнет чем-то древесным, терпким. Он смотрит на Настю — всего секунду, но этой секунды мне хватает, чтобы понять: он здесь не просто так. Я приглашаю его в комнату, наливаю вина. Мы болтаем о всякой ерунде — о погоде, о ремонте, о том, что в доме тонкие стены (Руслан усмехается: «Да, я знаю»). Настя сидит на диване, поджав ноги, и поглядывает на него исподлобья. Она чувствует напряжение. Она ещё не понимает, но её тело уже всё поняло: соски под тонкой тканью платья напряглись, и она то и дело поправляет подол, который и так едва прикрывает бёдра.
Я предлагаю сыграть в карты. На желание. Настя фыркает: «Как дети, честное слово». Но соглашается. Руслан смотрит на неё, и в уголках его губ прячется улыбка. Мы играем. Первый кон проигрываю я. Руслан думает секунду и говорит: «Пусть Настя сядет ко мне на колени. Как в старые добрые времена». Настя вспыхивает, смотрит на меня. Я пожимаю плечами: «Правила есть правила». И она, медленно, неохотно, поднимается с дивана и идёт к нему. Он сидит в кресле, широко расставив ноги. Она садится — сначала на край, но он кладёт руку ей на талию и притягивает ближе. Я вижу, как её спина выпрямляется, как она замирает. Его ладонь лежит у неё на животе, большой палец медленно, почти незаметно описывает круги. Карты забыты. Я смотрю на них, и мой член уже каменный.
Второй кон выигрывает Руслан. Он не говорит желание вслух. Он просто наклоняется к её уху и что-то шепчет. Настя краснеет — до самых корней волос. Она мотает головой. Он пожимает плечами: «Тогда я загадаю другое. Пусть твой парень выйдет на балкон и покурит. А мы пока… поговорим». Я встаю. Иду на балкон. Достаю сигарету, хотя бросил год назад. Закуриваю. Дверь на балкон приоткрыта, и я слышу, как он говорит: «Ты знаешь, что я видел вас. Много раз. Ты такая красивая, когда…» Она перебивает: «Не надо». Пауза. Потом его голос, ниже, тише: «А он знает, что ты трогаешь себя, когда его нет? Я видел. Ты стояла у окна. И твоя рука была…» Тишина. Я слышу, как скрипит кресло. Как падает на пол что-то лёгкое — может быть, бретелька. Я стою спиной, но каждая клетка моего тела кричит: обернись. Я не оборачиваюсь. Я слушаю.
Слышу её вздох. Не протестующий — глубокий, грудной. Слышу его шёпот: «Вот так… расслабься…» Слышу, как шуршит платье. Я докуриваю сигарету до фильтра, обжигаю пальцы, и только тогда поворачиваюсь. Дверь на балкон открыта, и я вижу их. Настя стоит на коленях на диване, спиной к нему, опираясь руками на спинку. Платье спущено до талии. Его руки на её груди — он держит их, как чаши, и большими пальцами водит по соскам, которые я вижу даже отсюда, они тёмные, набухшие. Она запрокинула голову ему на плечо, глаза закрыты, губы приоткрыты. Он целует её в шею, за ухом, и она мелко-мелко дрожит. Его одна рука спускается вниз, к животу, скользит под платье. Она ахает — тихо, но я слышу. Он находит пальцами её трусики — я вижу, как ткань натягивается, как он гладит её через неё, и как она подаётся бёдрами навстречу. «Мокрая», — говорит он негромко, и в этом слове столько удовлетворения, что у меня подкашиваются ноги. Она открывает глаза, находит меня взглядом. Её зрачки — чёрные, огромные. Она смотрит на меня и не отводит взгляда, когда он запускает пальцы под резинку. Я вижу, как её рот открывается, как она выдыхает: «Ах…» — и как его пальцы входят в неё. Она не сопротивляется. Она смотрит на меня. И я киваю. Едва-едва. И она закрывает глаза и откидывается на него, позволяя ему делать всё, что он хочет.
Он разворачивает её. Ставит на четвереньки, лицом ко мне. Стягивает платье через голову — оно падает на пол, как тряпка. Трусики — следом, одним движением, и они остаются висеть на её лодыжке. Она стоит передо мной на четвереньках, голая, и я вижу её всю: разгорячённую, раскрытую, блестящую. Она тяжело дышит. Руслан встаёт позади неё. Расстёгивает ремень. Джинсы падают. И я вижу его член — длинный, толстый, с блестящей головкой. Он проводит им по её влагалищу — медленно, дразня. Она вскрикивает и подаётся назад, пытаясь насадиться. Но он не даёт. Он смотрит на меня. И говорит: «Иди сюда. Держи её за бёдра». Я подхожу. Мои руки ложатся на её талию, на её горячую, влажную кожу. Она вздрагивает. Я чувствую, как она дрожит под моими ладонями. Руслан приставляет головку и входит — одним движением, глубоко. Настя вскрикивает — громко, на всю квартиру, — и я чувствую этот вскрик всем телом, он отдаётся в моих руках, в моём паху. Руслан двигается медленно, но сильно, каждый толчок заставляет её подаваться вперёд, и мне приходится держать её, чтобы она не упала. Она стонет, непрерывно, на выдохе: «Ааа… ааа… ааа…» — и с каждым толчком её стоны становятся выше, отчаяннее.
Я опускаю взгляд и вижу, как она трогает себя. Её рука между ног, пальцы быстрые, жадные. Она уже не думает ни о чём. Она просто хочет кончить. И я отпускаю её бёдра, и опускаюсь перед ней на колени. Я хочу видеть. Я хочу быть ближе. Моё лицо — в сантиметрах от того места, где он входит в неё. Я чувствую запах — её, его, смешанный, солёный, животный. Я вижу, как её пальцы скользят по клитору, как он входит и выходит, как её соки текут по его члену, по её бёдрам, капают на пол. Я слышу, как Руслан хрипит: «Давай… кончай…» — и как она вскрикивает: «Оооо… да… даааа!» — и её тело сжимается, выгибается дугой, и она кончает — с длинным, протяжным стоном, который переходит в рыдание. Руслан делает ещё несколько толчков, глубоких, резких, и выходит. Его член блестящий, пульсирующий. Он берёт его в руку и кончает ей на спину — густая сперма, полосами по позвоночнику, по татуировке на лопатке (у неё там маленькая птичка, я всегда её целую). Настя лежит на диване, лицом в подушку, тяжело дыша. Её спина вздрагивает. Я смотрю на неё, на его сперму, стекающую по её коже, и понимаю, что мои джинсы мокрые. Я кончил. Не прикасаясь. Просто от того, что видел.
Руслан одевается молча. Застёгивает джинсы, натягивает футболку. Смотрит на меня. Потом на неё. Говорит: «Спасибо». И уходит. Дверь закрывается. Настя переворачивается на спину. Её лицо мокрое от слёз, но она улыбается. Она протягивает ко мне руки. Я ложусь рядом. Она прижимается ко мне всем телом, и я чувствую, как её сердце бьётся — часто-часто. Она целует меня в шею. Потом в губы. И шепчет: «Ты смотрел…» Я киваю. Она улыбается — глазами, губами, всем лицом. «И тебе понравилось». Это не вопрос. Я молчу. Она кладёт голову мне на грудь и говорит: «Мне тоже. Но если ты когда-нибудь… если ты захочешь…» — она замолкает. Я глажу её по волосам. Мы лежим. За окном — окно Руслана. Свет в нём горит. И я знаю, что он там. И знаю, что он снова смотрит. И от этого знания мне хочется снова.
Загрузка...