На время ремонта мы с Оксаной переселились к её матери — моей тёще, в её трёхкомнатную квартиру в центре города. Нелишне заметить, что жили мы в однокомнатной и на окраине. Впрочем, это всё частности.
В тот день я проснулся пораньше, чтобы перед работой голову успеть помыть. Оксана ещё дрыхла, когда я с трудом вылез из-под одеяла на неудобной тёщиной софе и, чувствуя ломоту в боках, поплёлся в ванную.
Тёщу звали Вера Ильинична, она была крупная пышная женщина с тщательно и обильно накрашенным лицом. Работала в каком-то строительном управлении. Ко мне относилась строго, впрочем, и к Оксане тоже. Муж у неё умер задолго до нашей свадьбы от сердечного приступа.
Стараясь не шуметь, я вышел в коридор. Свет на кухне горел, значит тёща уже встала, а вставала она всегда раньше всех. В коридоре лежала мягкая ворсистая дорожка, и ступать по ней было очень приятно. Подойдя к прихожей, я покопался в карманах своего пиджака в поисках расчёски. Затем повернулся к двери в ванную и остановился. Я стоял в полосе света из кухни, которая была видна отсюда почти вся. Вера Ильинична в халате стояла у кухонного буфета и странно, как-то судорожно раскачивалась. Она упёрлась руками в столешницу и, как мне показалось сначала, с трудом сохраняла равновесие, пытаясь не упасть.
Подумав, что ей плохо, я дернулся вперёд, сделал пару шагов и — замялся. Что-то было не так. Я посмотрел внимательнее, и…
Вера Ильинична всхлипывала, с трудом сдерживая шумное дыхание, закидывала голову назад. При этом она привставала на цыпочках, вновь опускалась, и её зад двигался вперёд-назад, при этом дверка буфета явственно поскрипывала и постукивала. Я вспомнил, что когда лазил в буфет за банкой кофе, ручка от этой дверки вдавливалась мне в пах. Ручка была пластмассовая, гладкая, похожая на гриб, и далеко торчала, так что я всегда матерился, зацепившись случайно за неё бедром. Неужели моя тёща сейчас… Но останавливаться было поздно. Я по инерции влетел на кухню, Вера Ильинична быстро оглянулась, замерла, опустила глаза.
- Миша, ты встал уже, — сказала она ненатуральным голосом, сдерживая дыхание. — Тебе кофе приготовить?
Ага, ну как же. Когда бы стала она мне кофе готовить! Стараясь показать, что я ничего не заметил, я бодро ответил:
- Да ничего, мама, я сам!
И бодро направился прямо к ней. Точнее, к банке кофе, раз речь зашла о нём. И потом сообразил, что свалял дурака. Тёща стояла, привалившись животом к буфету, как пришпиленная. Хотя почему «как»? Подходя к ней вплотную, я сообразил, что так оно и есть… Когда я представил себе это, представил себе, что Вера Ильинична стоит, насаженная на пластмассовый грибок, у меня невольно мелькнула мысль… она в трусах или нет? Давно замечено… мозг не имеет стыда. Однако воображение он, сволочь, имеет! Поэтому я в панике почувствовал, что мой член начало распирать. Стараясь скрыть это обстоятельство, я по примеру Веры Ильиничны инстинктивно приник животом к буфету, точнее, попытался.
Дело в том, что удобный подход к банке кофе был закрыт могучей фигурой моей тёщи. Но отступить в такой ситуации — значит выдать себя. Поэтому, рассчитывая на быстроту манёвра, я прижался животом к её бедру и, встав на цыпочки, потянулся за банкой. Надо ли говорить, что ободрённый движением вдоль мягкого и тёплого тела тёщи, мой член рванулся как на стометровку. При этом я почувствовал, что он просто-напросто вылез за пределы моих плавок. Это настолько выбило меня из колеи, что моя рука, промахнувшись, задвинула банку ещё глубже на полку. На обратной фазе движения мой член прочертил по мягкой фланелевой ткани тёщиного халата так, что я слегка охнул от неожиданности.
- Давай, Миша, я тебя подсажу! — сказала Вера Ильинична своим обычным уверенным голосом. Она отклеилась от буфета со слабым, но внятным чмокающим звуком и, заведя руки мне под зад, одним движением усадила меня на столешницу, прежде чем я успел хоть что-то сообразить. Я уверен, мы оба не ожидали этого. Но вот представьте себе картину… я сижу прямо перед Верой Ильиничной в одних плавках, сдвинутых наверх под мощным напором моего эрегированного члена, нацеленного прямо в лицо тёщи. Немая сцена.
- Миша, ты свинья. Я сейчас позову Оксану, пусть она всё увидит.
- Позовите, мама. Интересно, что она о вас подумает. Наверно, подумает, что вы нашли замену своему пластмассовому грибку!
Вера Ильинична побагровела. Её холёное лицо подёргивалось, обильно напомаженные малиновые толстые губы кривились, пышная грудь ходила ходуном.
- Нашла, да?! Ах, нашла! Я тебе покажу, что я нашла!
Всё дальнейшее кажется мне каким-то невероятным, фантастическим сном. Она дёрнула меня за бёдра, и я, чтобы не упасть, уцепился ей в плечи. Вера Ильинична, держа меня на весу, прижала меня животом к буфету так, что полностью оказалась между моих бедер, а мой член — соответственно между её. В следующее мгновение я оказался сидящим на столешнице буфета с широко раздвинутыми ногами и с членом в том месте, где только что находился пластмассовый грибок.
Спина моя была прижата к шкафчику с полками. Я был ошеломлён.
- Кричать будешь, Мишенька? — Она приподнялась на цыпочках, повертела бёдрами, чтобы сделать пребывание своего пленника более комфортным. Затем опустилась обратно, и я застонал от боли… Мой член был изогнут и зажат в своей темнице. Я рефлекторно согнулся и прижался к своей тёще. Крепко держа меня за бёдра и дыша мне в ухо, она принялась меня трахать — другого слова я не подберу. «Трусов, значит, на ней не было», — подумалось вдруг. — «А вдруг Оксана сейчас увидит? У неё дочь в соседней комнате, а она…»
- Мишка, поросёнок! Не одной же Оксане… Я тоже… хочу… Тебе хорошо?
Тебя насилуют как женщину и ещё спрашивают, хорошо ли! Хотя… почему-то мне это нравилось… было стыдно и фантастически необычно. Вера Ильинична двигала бёдрами вперёд-назад, изредка приподнимаясь на цыпочках, а я просунул ладонь между её сдавленных лифчиком холмов, двигал и мял её тяжёлые полушария. «Почему у Оксаны нет таких?» Одной рукой приходилось обнимать тёщу за шею. В зад больно врезался острый край стола, член сдавлен и перекручен, как в мясорубке. Вера Ильинична часто и тяжело дышит, глухо стонет, гладит мои бёдра, запускает руку снизу мне в плавки, хватает за яйца, дёргает на себя и от себя при каждом толчке. Мне удаётся вытащить из лифчика грудь богатырши, и я мну её одной рукой.
В спальне зазвенел будильник! Заскрипела софа… Оксана встаёт… Вера Ильинична стаскивает меня со столешницы, обхватывает ладонями мои ягодицы, раздвигает их… Я чувствую, как её палец входит мне в задницу, я начинаю кончать… Она толкает меня за стол на табурет. Когда заглядывает Оксана, тёща уже достала с полки злополучную банку, а я, с открытым, как у придурка ртом и запихивая свой член обратно в плавки, продолжаю кончать…
В тот день мы собирались переезжать к себе обратно. Оксана проснулась раньше и отправилась в ванную. Я нежился в постели, а мой обуреваемый утренним наплывом гормонов член не давал мне уснуть. Мне вспоминалось наше недавнее приключение с Верой Ильиничной. Моя рука уже давно скользила вверх и вниз по стеблю члена, ещё более вздувшегося при этих воспоминаниях. Внезапно раздался торопливый стук каблуков по полу, и в спальню буквально ворвалась моя тёща. Она уже была одета перед уходом на работу и в своих сапогах на высоком каблуке. Не успел я и глазом моргнуть, как она сорвала с меня одеяло, и я предстал перед ней лежащим во всей красе и с вздыбившимся членом, зажатым в кулаке. То, что произошло дальше, было таким шоком, какого я никогда до этого не испытывал.
Вера Ильинична легко шагнула прямо ко мне на постель, покачнулась на жалобно заскрипевшей софе, и мои бёдра оказались зажаты между каблуками её сапог.
- Свинья, Мишка! Ну какая же ты свинья! — тихо говорит она. Обеими руками она задирает юбку, спускает колготки вместе с трусами до половины бёдер. И, словно на унитаз, опускается мне на бёдра. Она просовывает руку себе между ног, крепко ловит мой член и, держась за него как за якорь, меняет позу, встав на колени. Затем, не выпуская члена, ерзает задом, направляет его в свою вратарскую ловушку. Она упирается ладонями мне в плечи, слегка привстаёт, садится, опять, опять… Мягкое, еле слышное чмоканье. Вера Ильинична запрокидывает голову назад, раскачивается, постанывает. Мой член, как элемент какого-то механического устройства, пассивно скользит по мягкой влажной направляющей. Слышен шум душа из ванной. Оксана моется…
Жаль, что моя партнёрша одета. Сейчас бы помять её арбузы! Когда ещё такой случай будет! Нет, не успею… Глажу бёдра моей насильницы, пробую дотянуться до ягодиц… Нет, руки коротки. Просовываю руку под нижний край колготок, натыкаюсь на собственный член. Рука тут же придавливается к моему животу. Вера Ильинична останавливается, вырывает мою руку, повелительно кладёт себе на бедро. Глажу мягкую мясистую ногу через тёплые шершавые колготки. Поглаживаю ладонями в такт движениям. Начинаю подмахивать тазом. Стыдно как… И приятно! Оксана… Она всегда долго моется… Долго ведь, правда?…
Вера Ильинична, тяжело дыша, останавливается. Носок сапога больно вдавливается между щиколоток. Она приподнимается на руках, носком сапог раздвигает мне ноги, её колени раздвигают мне бёдра, она спускает трусы с колготками до колен, ложится на меня. Тёща трахает меня, вдавливая в софу.
Не могу удержаться от стонов. Я ойкаю при каждом толчке, мои руки мнут и мнут гладкую попу — такую большую и такую мясистую. Хочется попробовать всё, что только возможно. По-женски сгибаю ноги, поднимаю колени. Вера Ильинична громко, со стоном сопит носом, конвульсивно выдыхая через рот. Она лежит на мне, дышит мне в ухо и, опираясь коленями в постель, быстро двигает задом между моих бёдер под жалобное поскрипывание софы.
Тут я делаю то, что никогда не делал в жизни… поднимаю ноги и обнимаю ими голый зад моей тёщи. Прижимая голени к мясистым ягодицам женщины, помогаю ей насаживаться на свой член. Не могу описать, как это было стыдно и сладострастно одновременно. От этого невыносимого шквала чувств начинаю кончать, почти теряя сознание и стараясь не заорать. Тёща перекатывается через меня, быстрыми движениями натягивает трусы с колготками, оправляет юбку и, торопливо стуча каблуками, направляется в прихожую. Через минуту хлопается дверь. Полураздавленный, я блаженно переворачиваюсь на бок, а мой дымящийся член благодарно приникает к прохладному участку простыни.
Загрузка...