Хорошо летом на даче! Птички щебечут, цветочки распускаются, в траве разные мурашки ползают. Красота, не описать словами. Соседка в купальничке, явно не по её фигуре, ходит по своему участку. Женщина полная, пышечка, пытается уместить свои арбузные груди в малюсенькие чашечки лифчика, а свою пышную задницу — в такие трусики, что и девочкам с менее пышной попой будут тесноваты.
Но мода требует, и потому Екатерина настойчиво пытается упрятать всё своё богатство в эти ниточки-лоскуточки. Надо ли говорить, что всё это буйство тела выпирает и вылазит со всех сторон при малейшей попытке двигаться, наклоняться и вообще поработать хоть немного. Она заталкивает настырные титьки, что выпрыгивают из лифчика, на место, постоянно подтягивает трусики, ещё не освоившись с новой одеждой. Наблюдать со стороны за её попытками интересно. И даже немного смешно.
Проще было бы совсем освободиться от этих предметов дамского туалета. Мне-то хорошо. Натянул шорты — и все проблемы решены. Кроме одной: член реагирует на выпадающие прелести Екатерины должным образом и оттопыривает шорты. Ну да, когда сидишь в беседке, это не так уж и заметно. А вот соседке — мука. Насмотревшись на её мучения, подошёл к ограде и предложил освободиться от купальника. И соседу будет приятно посмотреть на её фигуру, тем более что этот купальник особо ничего не прячет, скорее выставляет. Она прислонилась к заборчику со своей стороны и спросила, почему сам не хожу нагишом, если такой умный.
Пояснил, что при виде её прелестей и обилия разных выпуклостей буду выглядеть смешно, расхаживая по участку с торчащим членом. Рассмеялась, обрадовалась, что довела соседа до такого состояния стояния. Даже пожалела, что вот мол и всунуть-то бедненькому соседушке некому, чтобы избавиться от стояка. Как это некому? А ежели ей? Нет, категорически нет — она верна своему мужу. Только вот он, паразит, который день глаз не кажет, занятый работой в городе. Ну да, ну да — от города до посёлка езды два десятка километров по хорошей дороге.
Это вроде как во Владик сгонять. Конечно же, это непреодолимое препятствие. Скорее всего дерёт сейчас своих сотрудниц — молоденьких девчонок, и в ус не дует, что его жена не траханная который день. Вот и дала бы соседу. Обоим было бы хорошо, и мужу отомстила бы за его похождения. Екатерина сама знает, что муж её — гулена ещё та, что не пропустит ни одной бабёнки, обязательно завалит и отдерет. А я, рассматривая пышность соседкиного тела, рассказал, как бы я её приласкал, как обиходил, чтобы ей понравилось, чтобы и в другой раз дала без раздумий.
Она возмутилась этим «другим разом», ведь ещё и в первый не дала. А чего раздумывать? Можно и начать прямо сейчас, не отходя от темы разговора. Вон и постелька расстелена в тенечке — жарко не будет. Да и кустики скрывают, прячут её от нескромного взгляда. Только перейти на мою сторону и лечь, а остальное — за партнёром.
До самого вечера Екатерина мучилась проблемой отсутствия мужа, явно решаясь на какие-то действия. Несколько раз начинала разговор о неверности мужа, о его неразборчивости в бабах. Я поддакивал, называя всех мужиков, и её мужа в частности, козлами, которым только бы дурака под шкурку загнать. Когда в ответ на телефонный звонок с предложением приехать на дачу он вновь сослался на занятость, Екатерина решилась на месть. Страшную месть.
Едва стемнело, соседка отворила калитку и явилась во всей красе. Надела платьице и даже намазала помадой губки. На беседке посидели, помаленьку попивая вино, что стояло с прошлого года. Хорошее вино, домашнее. Пьётся легко, а в голову ударяет прилично. Разговоры велись вокруг огородных проблем, постепенно перетекая в сферу отношений личностей. Она всё не могла успокоиться от вероломства мужа и даже порывалась поехать в город и расчесать кудри любовницам мужа, и расцарапать морду ему. Благо, что было выпито уже немало и вопрос о поездке на машине отпал сам собой, а последний автобус ушёл пару часов назад.
И потому, успокоившись, Екатерина приняла решение отдаться соседу в отместку мужу. Ежели говорить проще — она сама давно уж хотела мужика и просто не находила приличного повода подставить влагалище под соседский член, а тут такой подарок судьбы со стороны мужа. Моральные терзания были отброшены в сторону, и мы приступили к мести. Для начала долго и страстно целовались. Пока целовались, измял ей все титьки. Но мять их через платье было неудобно, и потому платьице слетело с её тела и опустилось на лавочку, сложившись тряпичной кучкой. А уж как только эта роскошь оказалась в пределах досягаемости губ, они не подвели. Ухватив сосок, начали сосать его, одновременно лаская языком. Екатерина, сидя на моих коленях, откинула голову, подставляя под поцелуи шейку.
Дыхание участилось, с губ слетали стоны. А то вино у меня хорошее. И Екатерина не первая, кто его пробует. Просунул руку в промежность — трусики мокрые, а значит, женщина готова. Целовал губы, грудь, шею, прикусывал в порыве страсти. Соседка только задыхалась от удовольствия. Супружеский секс обычно проходит по формуле: поцелуй в губы, поцелуй сосков — и вставить конец. А тут Екатерину обсасывали не торопясь, нежно и ласково, гладили каждый сантиметрик тела.
Лавочки у меня на беседке широкие, на них можно и вздремнуть днём в самую жару. И потому Екатерина разлеглась на лавочке свободно, не ужимая свои телеса. А я, стоя на коленях, продолжал поцелуи и ласки, не торопя события. Даже ещё не стянул с неё трусы. Но вот дошла очередь и до этого предмета. Полетели трусики вослед платьицу и легли рядышком. А Екатерина раскинула ноги, подставляя для ласк самое потаённое, что берегла для мужа, оказавшегося таким неверным. И от ласк животика, грудей постепенно перешли к ласкам потаённого, запретного.
Если Екатерина и испытывала такое, то не часто. Едва язык коснулся клитора, пробежался по малым губам, её выгнуло дугой, она замычала, сдерживая крик, заметалась по ложу любви, только что не падая с лавки. А когда к языку на помощь пришли пальцы, что проникли в её глубину и начали ласки внутренней части влагалища, крик Екатерины уже невозможно было удержать. Через пару-тройку минут соседка кончила. Содрогаясь всем телом, крепко сжав ноги, пульсирующим влагалищем обнимая пальцы. Как только она расслабилась, ласки продолжились. И вновь язык запорхал по её прелестям, пальцы зашуровали внутри, распаляя только что кончившую плоть на ещё один оргазм.
И когда Екатерина уже была готова разрядиться ещё раз, оседлал её и вставил свой страдающий по ласке член. Во влажную и тёплую глубину влагалища член вошёл как по маслу. Остановился, знакомясь с новой дыркой, и попёр, толкая матку на входе при полном погружении. От каждого такого прикосновения Екатерина вздрагивала, ойкала. И вот он, финал, салют в честь Екатерининого богатства и знак признания её органа. Несколько струй спермы ударили в глубину, наполняя этот сосуд живицей. Не знаю, куда устремились сперматозоиды, а член, опав, вышел наружу. Екатерина крепко прижимала меня к своей груди, не давала встать с неё, продляя мгновения близости. Лежать на таком пышном теле было приятно и мягко. Волны сладострастия ещё качали нас, не давая разомкнуть объятия.
Всему приходит конец. Вначале появилось чувство реальности, потом прорезались ночные звуки: стрекот кузнечиков или кого там ещё, звон комаров. Не слез, а сполз с Екатерины, присел рядышком на пол и положил голову на бедрышко, рукой лаская мокрую и липкую промежность.
— Там же грязно!
В ответ поцеловал клитор, разведя припухшие губки. Екатерина охнула, сжала и разжала ноги.
— Какой ты хороший! Надо было давно тебе дать.
— Угу, надо было.
— Слушай, я такая дура, так орала. Наверное, всех соседей подняла.
— Наверное. Сейчас они как бешеные трахаются.
Хихикнула.
— Слушай, это мы их завели, да?
— Да.
— Слушай, я такая толстая, надо похудеть.
— И стать плоской камбалой? Ты в самый раз: мягкая, нежная — такую трахать одно удовольствие.
— Врёшь ведь, утешаешь, а сам думаешь: вот толстая корова.
— Что я думаю — тебе неизвестно. Только ты не корова и совсем не толстая. У меня вот на тебя опять встаёт.
— Знаешь, я, наверное, пока не хочу.
— Ну а мне что делать, если ты такая красивая, что мне опять хочется тебя трахнуть?
— Давай я тебе пососу.
— Давай.
И мы поменялись местами. Я сел на лавочку, а Екатерина присела на коленки передо мной и взяла в рот то, что не так давно доставило ей наслаждение. Сосала неумело, но старательно. Оторвавшись, спросила, когда же я кончу. И я сказал, что вот так я могу не кончать очень и очень долго.
— Слушай, мужикам же нравится, когда сосут?
— Наверное, да. Только мне больше нравится трахать женщин в те отверстия, что им дала природа-мама.
— Во все, что ли?
— Ага, если ты имеешь в виду попочку.
— Туда больно.
— Тебя же не заставляют подставлять именно это. Просто встань раком, и я быстро кончу.
Екатерина встала, упёрлась в лавочку руками, а я, пристроившись сзади, воткнул в неё торчащий член и погнал с приличной скоростью. Руками достал груди, помял их, перехватил за животик, потом добрался до промежности и начал мять клитор. И Екатерина вновь захотела, о чём сигнализировала её покрасневшая спина, её частое дыхание, движения её тела. К финишу подошли ноздря в ноздрю, закончив практически вместе. Я даже несколько отстал. Екатерина, упёршись лбом в лавочку, стояла так, даже когда я освободил её.
— Заебал! Я по столько и не кончала. Натрахалась на неделю.
— Зря. Я думал, мы ещё повторим.
— Повторим, не сейчас. Домой пойду. Пусть мохнашка передохнёт. Можно, я тут пописяю?
И, выйдя из беседки, Екатерина присела, мочась. Поднялась, зашла на беседку, взяла со стола несколько бумажных салфеток и подтерлась. Начала одеваться. Натянула трусы, платье. Вздохнула тяжко.
— Совсем не хочу идти.
— Оставайся. Поспишь у меня.
— Нет, ещё раз я не выдержу. И так на раскорачку хожу.
— Ты ещё своих талантов не знаешь.
— Знаю, потому и не хочу. Оставлю на потом. Мороженое нельзя есть сразу. Облизывать надо — на дольше удовольствие растянется.
Проводил Екатерину до её калитки. Стоя у калитки, целовались, как пара молодых влюблённых. Екатерина вновь захихикала.
— Старики уже, а как молодые: целуемся, обнимаемся.
— Не такие уж старики. Ты вон как поддавала — чуток не слетел с тебя. Кабы ноги на спине не скрестила, так в космос вместо Гагарина полетел бы.
— Ду-у-рак какой!
Легонько шлепнула по губам. Испугавшись, что обижусь, крепко поцеловала.
— Это я так, любя.
Повернулась и пошла во двор. Проводил её шлепком по попе. Вернулась.
— Девчонками мы считали, что так отбивают свидание. Целуй теперь.
И вновь губы слились, а языки искали друг друга. Оторвалась.
— Знаешь, мне кажется, что мне восемнадцать и я на свидании.
— Да, и я помолодел. Только ты иди, а то задеру платье и оттрахаю тебя у твоего же забора.
— Ладно-ладно, ненасытный. Пошла уже.
Загрузка...