Довелось мне купить на барахолке маечку. Мечта наркомана. Потому что дизайнер, подбирающий для этой маечки раскраску, точно был под кайфом. Таких цветов в природе не существует, а он изобрёл. Прикупил и вторую, отличающуюся расцветкой и немного меньше размером. Маечки эти шили на Валуева. Но то ли цвет ему не понравился, то ли дизайнер, посмотрев на его кулаки, не рискнул предлагать это изделие, только вот достались они обе мне. Прекрасные маечки. Жена от восторга издала писк полевой мыши на случке и сразу же напялила на себя это изделие китайского легпрома.
Маечка с успехом заменила ей платьице. И мне пришлась в пору. Можно было ходить в ней по квартире, как в греческом хитоне. Мы же дома не носим бельё. К чему стеснять себя излишками одежды? Вон греки не носили белья и были все здоровые. Вот и мы за здоровый образ жизни. К тому же не знаешь, в какой момент мне захочется жену поиметь. Или ей меня. Пока раздеваешься — перегоришь. А так — подол задрал и давайте знакомиться: хуй, очень приятно. А в ответ: взаимно, пизда.
Сижу дома, никого не трогаю, никому не мешаю. Комп шелестит, телек что-то бормочет. В дверь поскреблись. Если бы кто пришёл, то позвонил бы. Значит, кто-то из соседей по карману. Так и есть — Татьяна Ивановна. Поселилась недавно. Семейка сплавила бабулю, купив ей однушку. Да не очень и бабуля. Ещё нет и шестидесяти. Работает вовсю. И за собой следит. Полненькая, но без излишков. Задница крупновата. Ну так это на любителя. Мне такие очень нравятся. И одевается хорошо. А уж когда пройдёт по подъезду — французским парфюмом пахнет ещё очень долго. Настоящим, без контрафакта.
— Извините за беспокойство. Мне бы кое-что из инструмента у вас спросить. Вы на весь карман единственный мужчина. К кому же ещё одиноким женщинам обращаться.
Бабуля прифрантилась. Халат из тех, про которые Высоцкий пел, что вышиты драконами да змеями. По полу метёт. Присел я в коридорчике возле тумбочки. Так-то весь инструмент у меня в гараже, но дома кое-что есть. В гараж не набегаешься. И она рядышком присела, подобрав халатик. Она-то халатик подобрала, а я совсем забыл, что в неглиже и из одежды на мне только маечка. Расслабился. И последствия не заставили себя долго ждать. Хоботок слоника, ранее прятавшийся под маечкой, выпал наружу. А он у меня не таких уж и малых размеров. Выпал и закачался. Я спохватился, попытался подняться да второпях и опёрся об Татьяну Ивановну. Точнее — о филейную её часть. Но поднялся. Принялся извиняться.
— Ничего-ничего. Вы в своём доме. Англичане говорят: мой дом — моя крепость. Да и чего стесняться. Я почти ничего и не увидела.
От неловкого момента я немного прихамел:
— Татьяна Ивановна, вы так говорите, будто сожалеете, что не увидели большего. А вы сами, прошу прощенья, не в таком же виде ходите? Только у вас халатик подлиннее будет.
— Уели. Да, предпочитаю дома бельё не носить. И когда остаюсь одна, хожу в природном виде. Открою вам секрет, не сердитесь на старую женщину — я иногда и на улицу без белья выхожу.
— Вы не такая уж и старая, на себя уж не наговаривайте. Да и все мы моложе не станем.
— Не льстите. Я свой возраст знаю.
— Но для своего возраста вы очень даже прекрасно выглядите. Вы уж извините за грубость, но я бы не отказался такую любовницу иметь.
— Вы это серьёзно? Или для лести?
— На самой полной серьёзности. Вы знаете, как вам завидуют наши соседки, что в сорок бабками стали? В смысле — обабились.
— Пусть. Пустое всё это. Кстати, не подскажете ли мне, как всем этим работать?
Она с недоумением вертела в руках инструменты, которые перед этим просила.
— А вам кто сказал, что именно это надо?
— Вы знаете, у меня не техническое образование, но всё же я кое-что умею делать своими руками. И я подумала…
Невежливо перебил:
— Не думайте. Оставьте всё это здесь. Я сейчас переоденусь и приду. Там видно будет.
У соседки под раковиной скопилась лужица воды — сифон подтекает. Зачем здесь инструменты? Только вот исправить сразу, голыми руками — ореол мастера потерять. И потому я, поглядев под раковиной, глубокомысленно почесал затылок, многозначительно хмыкнул, пару раз хекнул и изрёк:
— Не особо и страшно. Исправим.
В глазах у Татьяны с каждым моим почесыванием затылка и многозначительным хмыканьем росла паника. Вот сейчас приговор и всё — полный пипец.
— Вы мне скажите, сколько это будет стоить?
А я, уже не в домашней маечке, а в новеньком, ну почти, спортивном костюме, веско произнёс:
— С вас, уважаемая Татьяна Ивановна, по полной программе возьму. Кофе. Крепкий. Сладкий. Не менее двух чашек. И не торговаться. Я этого не люблю. Цену назвал — и всё. Хочешь — соглашайся. Нет — до свидания.
В непонятках уставилась на меня.
— Ну как же? Ведь всё это денег стоит. У меня деньги есть, не сомневайтесь.
— Я и не сомневаюсь. Только я цену назвал. Не хотите платить — ищите другого мастера.
— Вы не поняли. Слесарь приходил, когда у меня так же текло…
Поняла, что сказала не совсем правильно, с двойным смыслом. Поправилась:
— …так же раковина текла. Так он с меня прилично взял.
— Серёга?
— Что Серёга?
— Серёга приходил?
— Да, Сергей.
— Морду в кровь расхлещу.
— Да вы что? За что? Он же сделал!
— Эта работа официально стоит рублей сто.
— Вы подумайте. А с виду казался таким интеллигентным.
Она тихонько рассмеялась.
— Интеллигент — не диагноз. Сколько он с вас взял?
— Да теперь уж что… неважно.
— Ладно, я за инструментом. А вы пока тут подотрите — мне надо будет на пол лечь.
Через пару минут вернулся. Бабка скоростная: и подтёрла пол, и переоделась. Теперь была в более лёгком и совсем коротеньком халатике. Я улёгся спиной на пол, залез под раковину. Она стояла рядом. И мне снизу было очень хорошо видно, что соседкины слова — не пустой треп. На ней не было белья. Удивился. Вроде бы женщина в возрасте, а за собой следит, даже пизду подбривает. Она что-то говорила, я отвечал. С удивлением заметил реакцию на бабушкину пизду. То есть товарищ в штанах попытался приподнять голову. Вот когда его не допросишься проснуться, а тут — нате вам. Пока я затягивал гайку, поменяв прокладку, этот негодник полностью раскрыл своё присутствие. И не спрячешь никуда, даже на бок не повернёшься. Татьяна присела рядом на корточки, и её ухоженная пизда оказалась почти перед моим лицом.
— Вы меня, конечно, извините. Может, я льщу себе. Но всё же спрошу. Эта ваша реакция — не на меня ли? Хотя здесь больше никого нет. А может, это просто какие-нибудь ваши личные воспоминания и я слишком самонадеянна?
— Ну что вы спрашиваете? Сами же говорите, что никого другого здесь нет. Вы так откровенно одеты, а я же мужчина. Причём ещё совсем не старый.
— Неужели я ещё могу вызывать у мужчин интерес? И даже возбуждать их?
— Ещё как можете. Убедились?
— Мне, право, неловко. Прошу извинить. Мойте руки, будем кофе пить.
Вылез из-под раковины злой. Но, оценив ситуацию, успокоился. Ничего смешного и трагического здесь нет. Ну стоит. Бывает. Вот кофе попью — и всё пройдёт.
— Вы курите? Я курю иногда, под настроение. Не хотите ли к кофе коньяку? Не отказывайтесь, очень вкусно. Он с травками. Полезен для сосудов. Сами убедитесь.
— Давайте ваши травки.
Сидим, кофе пьём, курим, мило беседуем. А у меня в штанах бунт. Товарищ, которому не дали посмотреть на происходящее, пытается на волю вырваться. Я уж и так повернусь, и эдак, и мысленно успокаиваю его — ничего не помогает. Стоит, зараза, хоть ты ему фигушки показывай.
— Ладно, соседушка. Засиделся. Пора и честь знать.
— А вы что, так и пойдёте?
— Как так?
— Ну, в таком состоянии. Я думала, если вы не против, вам помочь с проблемой справиться.
— Не травите душу. Иначе не сдержусь и прямо вот тут, на этом столе, вас изнасилую, как маньяк Чикатило.
— Не надо меня насиловать, тем более на столе. У меня кровать есть. И мне это нужно не меньше, чем вам. Мы взрослые люди, так давайте действовать по-взрослому.
С этими словами Татьяна пошла из кухни, на ходу снимая халатик. Я рванулся следом. Не важно, чья пизда попадётся — важно стравить напряжение. Она наклонилась над кроватью, снимая покрывало. Некогда ерундой заниматься — раньше надо было постель расправлять. Толкнул её на кровать, содрал с себя одежду. Она только и успела, что развернуться на спину и раздвинуть ноги, прижав их к груди. Успел удивиться гибкости пожилой женщины, а дальше действовали инстинкты.
Я мял её тело, рыча, вгонял в неё потерявший чувствительность от перестоя хуй. Мне хотелось порвать её пизду на тысячи кусочков, проткнуть её насквозь, чтобы залупа вылезла из жопы. Во мне проснулось что-то животное, какой-то зверь рвался наружу. Может, так и становятся маньяками-насильниками? Боже пронеси! Не знаю, кончила она, нет ли, но пришёл момент, когда я, содрогаясь, начал выплёскивать в неё сперму. Казалось, что этот поток никогда не закончится.
Лежу на спине, заложив руки за голову. Татьяна положила голову мне на грудь, ногу закинула мне на самый низ живота, так что успокоенный приятель оказался под её ногой. Мокрая пизда прижалась к бедру. Пальчиками крутит мне сосок. Мы уже на ты.
— Ты настоящий мужчина, самец! Я думала, порвёшь меня всю.
— Таня, ты кончила?
— Кончила-кончила. И предостаточно. Надолго хватит.
Полезла через меня. Ступив на пол, ойкнула, засмеялась.
— Как говорят деревенские бабы: продрал так продрал! Я в ванну, полежи пока.
Татьяна пошла, и я увидел, что на её ягодицах, на спине и бёдрах наливались багрянцем следы моей неуёмной страсти.
— Таня!
— Что?
Повернулась ко мне лицом. Грудь и живот тоже были в таких же пятнах, которые к вечеру уже станут синяками.
— Тань, это я?
Она повертела головой из стороны в сторону, осматривая комнату.
— А что, кто-то ещё есть? Я никого не вижу.
— Тань, прости, я не хотел. Я даже не помню, как это вышло.
— Не бери в голову, глупенький. Такие синяки женщинам в радость. Это показатель того, что мозг не контролировал тело и страсть была не показной, а настоящей.
Вновь сидим за столом. Голые. Татьяна заложила ногу на ногу, прихлёбывает из чашечки, затягивается сигаретой. Странно, но вот сижу голышом перед мало знакомой женщиной — и во мне нет ни капли смущения. И она будто всю жизнь просидела передо мной в костюме Евы до грехопадения.
— Тань, хочу спросить…
И озвучил только что посетившую меня мысль.
Татьяна повертела в руках пустую чашку, подняла глаза.
— По роду деятельности я материалист. Я, знаешь ли, медик. А мы циники. Ни разу не встречала феномен под названием душа. А вот в её наличие верю. Когда сегодня ты у себя дома, вставая, опёрся на меня, будто током ударило. Аж в груди что-то оборвалось. А немного позже я поняла, что есть родство душ. И ты это только что доказал. Мне, знаешь ли, мало просто мужчины. Потому одна и кукую. Мне нужен самец. Чтобы я подчинялась. Чтобы брал меня не тогда, когда я хочу, а когда это ему надо. Чтобы брал грубо, напористо. Извини за мат, но я хочу, чтобы меня ебали как последнюю шлюху. Так, как только что это делал ты. Не спрашивая о моём желании. Такому мужчине я готова подчиняться. Готова стать его рабыней.
Я и сам что-то почувствовал, когда опирался на Татьянину попу, вставая. Списал это на шёлк халата, который скопил статическое электричество.
— Таня, не делай из меня рабовладельца. Или хозяина гарема. Мой покойный папа говорил, что настоящему мужчине одного раза всегда мало.
Я давно почувствовал оживление в самом низу живота. А теперь этот живчик победно торчал, обнажив красную головку, и был готов к бою. Подхватил Татьяну на руки. Она доверчиво прижалась ко мне, обняв за шею. Донёс до измятой постели и опустил притихшую женщину на матрас. Развёл в стороны руки и ноги.
— Лежи и не шевелись. Ничего не говори. Вздыхать, кричать, материться и извиваться можно. Даже нужно.
— Что ты хочешь делать?
— Изучать тебя.
От головы и до самых пяточек проверил всё. На Татьянином теле оказалось много мест, чувствительных к прикосновениям. Одни отзывались на ласки рук, вторые — на ласки губ и языка. Повернул её на живот, вновь развёл ноги, которые она немного свела вместе. И от затылка до самого низа провёл дальнейшее исследование. Когда развёл ягодицы и прикоснулся к пятнышку попы, которое было не коричневого, как у большинства, а розового цвета, она с такой силой сжала ягодицы, что защемила палец.
— Что-то не так? Больно?
— Приятно. Но очень чувствительно. Когда меня во время… гм… ебли здесь трогают, я быстро кончаю.
— А пробовала сюда?
— Я же не девочка. Жизнь прожила долгую. Не хочу тебя расстраивать, но ты будешь не первым.
— Но я постараюсь быть лучшим.
— Тебе и стараться не надо.
В этом я и сам убедился, когда провёл рукой по промежности. Женщина, которая буквально час назад говорила, что теперь ей хватит надолго, вновь была готова к совокуплению и даже жаждала этого. Тело не обманешь. И я, упершись рукой в матрас, второй рукой взял свой многострадальный конец и провёл головкой по распахнутой промежности. Провёл от попы к клитору. Потом обратно. При каждом движении немного погружал головку в пизду, вынимал и двигался дальше. Таня давно подобрала под себя ноги, выставила зад и ловила хуй, стараясь задержать его в себе подольше. Вставил, доставляя женщине удовольствие. Она даже замурлыкала, наслаждаясь.
Я же дотянулся до её болтающихся титек и крутил соски. Потом передвинул руку на живот и нашёл клитор. Вскоре Татьяна явно собралась кончать. Ни фига! Потерпи, красавица. Вышел из неё. Она с жалобным стоном потянулась телом за ускользающим предметом своего наслаждения. Не дал догнать и насадиться — рывком повернул её на спину, согнул её ноги и, прижав их к её же груди, засадил. Глаза Татьяны были закрыты. Голова моталась из стороны в сторону. Губа прикушена. Потом рот приоткрылся, и раздались стоны. Татьяна затрепетала. Её тело потрясли судороги. Раз, другой, третий.
И всё это молча, с еле слышным стоном. Не отпуская её ноги, повёл рукой по промежности. Из Тани текло, как из Ниагарского водопада. Не только задница — простыня была мокрой. Что ж, Таня, хотела стать рабыней — терпи. Приставил головку ко входу в попу. Татьяна распахнула глаза, что-то хотела сказать, но я уже вставлял в её задницу набухшую головку. Проскользнула, погрузилась, и я медленно толкал хуй дальше, пока лобок не упёрся в её ягодицы. Так же медленно вытащил, совсем вытащил. И снова приставил головку, снова вошёл. Растянутое отверстие приняло меня охотно.
И я попёр диким зверем драть Танино очко. Хотела — получи! Татьяна подпрыгивала мне навстречу, стонала, потом раздались крики. Крики наслаждения. Когда её попка начала трепетать, сжиматься, сигнализируя, что Таня в очередной раз разгрузилась, вытащил хуй и прямо так, не вытирая, вогнал его в пизду. Она уже ничего не хотела, но я-то хотел. Всё хлюпало, только что брызги не летели. А я всё еб и еб эту женщину. Перевернул её на живот и вошёл сзади. В попу — там намного теснее, и кончать можно быстрей.
Татьяна лежала на животе, по её телу временами пробегала дрожь. Хуй всё ещё был в жопе, хотя уже и опадал, медленно выходя наружу.
— Зверь! Теперь точно всё порвал! Посмотри, крови нет?
— Нет.
Засмеялся.
— Тань, значит, целку не нарушили.
— Всё, иди. Уходи. Мне надо привести себя в порядок.
Татьяна была из той категории женщин, что не любят, когда за их гигиеной кто-то наблюдает. Пока помылся, там же в ванне оделся, Татьяна накинула халатик, вышла проводить меня.
— Иди. Нет, постой!
Улыбнулась.
— Мы не всё перепробовали.
Пальцем прикоснулся к уголку её губ, поцеловал.
— Оставим на десерт.
Татьяна, постанывая и крутя задом, лежала на мне, затолкав в рот хуй. Её ягодицы, её раскрытая пизда нависали над моим лицом. Она высасывала из меня очередную порцию спермы, а мои губы и язык старались добыть живительную влагу из её пещерки. У нас это хорошо получалось. Вот уж не думал-не гадал получить в любовницы соседку, да ещё старше себя на пару десятков лет. Но такая старушка давала в области ебли фору более молодым. И главное — не надо было уламывать. При каждом удобном случае просто задираешь одежду — и попёр.
И даже жена, возвратившись домой, ни разу не заподозрила в Татьяне соперницу. Да ещё та постаралась стать необходимой, очень нужной для молодой соседки. И когда приглашала меня по какой-то нужде, жена не говорила ни слова. Совместные вечерние чаепития, бесплатные медицинские консультации, лечение по блату — это затягивает. Татьяна старалась оказать любую возможную помощь, и жена ценила это. А я ценил Татьянину пизду, её рот и задницу. Если учесть, что попа жены для меня была под запретом, то открытые для моего посещения любые Татьянины дырки были очень кстати.
Дочь звала Татьяну бабой Таней. И когда мы кувыркались в постели, поддразнивал Татьяну, называя бабушкой, и восторгался активностью и аппетитом бабули в ебле. Она не сердилась.
Загрузка...