Роман медленно шёл по дорожке к дому и размышлял над последними словами дядьки. Они дружили достаточно давно и понимали друг друга с полуслова, несмотря на довольно значительную разницу в возрасте. Оба были детдомовские, оба хлебнули немало горя. Дядька, как его называл Роман, был ему совсем не дядька, даже не родственник, а хороший знакомый, сосед.
Роман после учёбы получил хорошую специальность, ездил на север, заработал немного денег, купил участок в посёлке и почти построил дом. Алексей, так звали соседа, помогал советом и делом. Его отпрыски выросли, жили в краевом центре, приезжали редко, поэтому он и жалел Романа. А когда выяснилось, что оба учились в одном месте, то стали почти родными.
Разговор сложился из-за желания Романа жениться. Познакомился с женщиной через сайт, ездил к ней, привёз её вместе с отцом и матерью к себе, чтобы показать своё поместье. Но как-то получилось, что отец с дочерью уехали срочно, сославшись на работу, а будущая тёща осталась здесь. Дядька и спросил Романа: «Ты её хоть трахнул?» «Не получилось», — ответил Роман. У них квартира небольшая, сразу вроде всё складывалось вполне хорошо, расположились в её отсеке, но приехали какие-то родственники, поэтому спали вчетвером в одной комнате. А здесь, сам знаешь, ещё не всё готово для совместной жизни. Вот сегодня докрашу полы, день-другой они высохнут, и можно будет вносить мебель. А пока я сам ночую в палатке. Будущей тёще постелил матрас в комнате, пусть почивает.
Алексей покрутил головой. «Ты мне объясни, почему отец с дочкой уехали, а её, — он кивнул на прошедшую в дом женщину, — оставили?» «Сказали, что по работе что-то срочное у них», — ответил Роман. «А ты тёщу трахни, она вполне ещё пригодна к эксплуатации». «А если узнают?» «Не волнуйся, будешь молчать — не узнают. Просто, если начнёшь действовать — то иди до конца, не бросай на полдороги. Или тогда совсем не затевай. Ты не замечал, она всё время ходит в бананах?» «Здесь да, а дома — в платье. Да я и знаком с ней пятый день». «Если вечером сменит свои бананы на халат — можешь смело валить её. Поверь, отказа не будет. Только не груби и не спеши. Знай, спешка в таком деле может только навредить. А вот насчёт того, почему отец уехал с дочерью — ты подумай. Ну, а если не получится — завтра моя будет дежурить, приходи, будем пробовать новое тело. Уже созрело. Осталось лишь сорвать». Это Алексей говорил об отдыхающей у них дальней родственнице жены. — «Вот она точно никому ничего не скажет! Да и понравился ты ей. Так что ждём в гости». Он коротко хохотнул. «Давай, до завтра».
Роман набрал краску, взял кисточку и начал подводить плинтуса. Постепенно работа увлекла его, и он стал вспоминать, как в прошлом году, он тогда только купил участок и, поставив на нём палатку, начинал здесь жить. Тогда здесь была голая земля, но благодаря стараниям и трудолюбию уже стоял дом, практически готовый для житья, только мелкие недоделки остались. Но это всегда будет. А прошло-то чуть больше года. Вспомнил Роман и первую встречу с Алексеем. В тот день был какой-то праздник, соседи — Алексей и Николай Петрович — пришли знакомиться. Роман поставил водки, закуски, выпили, поговорили о прошлом и будущем, знакомство состоялось. Оба мужика были намного старше Романа, оба ловили рыбу в море, жили между собой дружно, деля беды и радости. Жена Алексея работала врачом на скорой, а жена Петровича — в отделе образования.
Не спеша, Роман выкопал и залил фундамент, вывел стены, накрыл, а на зиму уехал на заработки, на вахту. Он уже имел знакомых в этой сфере и неплохо заработал. Весной, приехав в посёлок, продолжил строительство. Как оказалось, стройка только начиналась. Отделка тянула много денег, поэтому многое приходилось делать самому. Соседи не забыли его, вскоре Алексей привёл помощницу — отдыхающую, согласившуюся готовить обеды и ужины за проживание и возможность купаться в море. Роман с радостью согласился, и почти месяц они с Алексеем делили Марину, пока той не пришла пора ехать домой. Потом была еврейка немецкого происхождения, как она себя называла. Женщина с внешностью бюргерши, почти квадратной фигурой и удивительно красивыми, умными глазами иудейки.
Ева, такое имя носила дама, быстро перезнакомилась и перетрахалась со всем мужским населением посёлка. Но этого ей показалось мало, и вскоре возле двора стали останавливаться крутые машины серпоносых южных друзей. Одна, иногда две, а один раз даже три машины с блатными номерами стояли на полянке. Само по себе нашествие серпоносых не грозило ничем, но меры могли принять их жёны и любовницы, и тогда результат предсказать было трудно. Ева вполне устраивала Романа — она вкусно и разнообразно готовила, давала дельные советы, иногда пыталась помогать в доме, призывно и зовуще смеялась, когда Роман валил её на утеплитель, легко и непринуждённо отдавалась, любила разнообразие. Но всему приходит своё время. В один день она собрала свой небольшой чемодан и две большие сумки подарков серпоносых друзей и укатила в любимый город.
Как-то раз, Роман так и не узнал, какими путями, у Алексея остановился казах с женой. Он работал у кого-то на стройке, приехал за расчётом, оставив жену в доме Алексея, поехал за деньгами вдвоём с другом. К удивлению Романа, уже через час Алексей трахал казашку в его палатке, причём она совсем не была против, позволив и ему отведать экзотическое блюдо. Для полной картины Роман позвал и Кирибеевича — так между собой они звали Николая Петровича за его высокий рост, могучее телосложение и вес почти два центнера. Как-то по пьяни Кирибеич похвастал, что его член не влезает в гранёный стакан. В самом деле, он надел стакан на член — тот только немного вошёл в него. Роман, помнится, ещё киянкой чуть постучал по стакану — всё осталось на месте. Войдя в палатку и увидев невысокую узкоглазую молодую женщину, Кирибеич издал только ему понятный звук, одной левой помог Роману найти выход, и только его пыхтение и тихие возгласы казашки нарушали тишину. Видимо, ей было очень хорошо, потому что после она никого — ни Алексея, ни Романа — к себе не допустила. Ушла в дом, сидела молча, только тихая улыбка бродила по её лицу.
Казах не приехал вечером, позвонил, сказал, что завтра привезут деньги, и попросил Алексея не обижать жену. Жена Алексея была на дежурстве, и они вдвоём тренировались на казашке в достижении глубины познания истины. Утром казашка сама пришла к Роману в палатку и попросила позвать Кирибеича, что Роман незамедлительно сделал, позвонив с телефона Алексея.
Самого Романа давно занимала одна мысль: как невысокая, хрупкая на вид женщина — жена Кирибеевича, выдерживает на себе такого мастодонта. Роману нравилась её лёгкая, летящая походка, приятная внешность, тонкие черты лица. Частенько он наблюдал её в самых разных позах в небольшом огороде или лежащей в шезлонге, и его не один раз посещали похотливые мысли.
Увидев Кирибеевича, входящего в дом Алексея, Роман заметил и колыхнувшуюся занавеску на окне. Кроме Вероники Петровны в доме не было никого. Словно бес толкнул Романа. Он быстро пересёк улицу и вошёл во двор. Подойдя к двери, тихо постучал. Дверь открылась, Вероника Петровна приглашающе отошла в сторону. Шагнув в тень, он закрыл дверь. Обняв за плечи, приблизился к лицу и стал целовать мягкие, ласковые губы. Вначале дама немного отстраняла лицо, подавая тело поближе, потом стала отвечать на поцелуи. Руки её, прохладные и нежные, бродили по мужскому телу, легко касаясь, помогая раздеться. Они не разговаривали, только один раз она сказала: «Давай не здесь, пойдём в комнату». Но диванчик призывно стоял в прихожей, и грех было терять время на переходы. Роман легко преодолел расстояние до него с Вероникой Петровной на руках, уложил её, целуя всё, где она позволила. Медленно раздвинув ножки, она позволила войти в себя. Тело её было сгустком мышц. Очень упругое, словно мячик, она легко и свободно меняла позы, беззастенчиво позволяла воплощать в жизнь самые, казалось бы, несбыточные фантазии Романа.
Резко отодвинувшись, Вероника Петровна встала. «Хватит на первый раз. Дорвался до бесплатного. Я давно вижу, как ты наблюдаешь за мной. Но сегодня больше не будем. Скоро мой на вахту, тогда и оторвёмся. А сейчас иди домой, а то подумают что-нибудь нехорошее». Она усмехнулась. В прихожке Роман ещё раз полапал её грудь, попу, поцеловал губы и медленно пошёл в дом Алексея. Из палатки доносились тихие вздохи казашки. Увидев Кирибеевича, идущего домой, Роман вошел в палатку. Казашка лежала на спине, согнув ноги, улыбаясь. «Мне позволишь?» — спросил Роман. Не дожидаясь ответа, он сдернул с себя шорты и быстро оказался меж её ног. Женщина молча направила член внутрь, помогая войти, непринуждённо выгнулась навстречу. Роман целовал пухлые губы, мял тугую грудь, а перед глазами стояла Вероника Петровна. Видимо, что-то чувствуя, дама помогла быстро кончить и ушла. Во второй половине дня приехал казах и, покачивая ветвистыми рогами, увёз её домой, пообещав приехать осенью, привезти дынь, арбузов и виноград.
Так, незаметно, за воспоминаниями, Роман докрасил полы, вымыл и убрал инструмент, принял душ и стоял, любуясь яркими, крупными звёздами, которые, казалось, были рядом — протяни руку и бери любую.
— Ты так и будешь стоять до утра? — от неожиданности Роман вздрогнул. — Чайник ставить?
Женщина стояла в дверном проёме, подняв руки, она поправляла волосы. Вместо бананов на ней был короткополый бирюзовый халатик, открывающий красиво очерченные, полноватые бёдра. Почувствовав что-то, она опустила руки. Но было уже поздно. Гибкая, как ветка, тело оказалось в крепких руках молодого мужчины. Дама не сопротивлялась активно, не кричала, она свела руки перед собой, молчала, только её глаза смотрели Роману в глаза, словно говоря: «Не надо, ведь ничего хорошего из этого не получится».
Роман не был с женщиной уже почти две недели. В тот день Ирина Александровна, жена Алексея, позвонила и попросила его прийти. К удивлению Романа, он увидел Алексея, лежащего возле ступенек крыльца. Видимо, сил дойти до дома хватило, а подняться по лестнице уже не смог. Сломило его. Вдвоём они затащили тело на веранду, уложили на старый ковёр, прикрыв сверху другой половиной ковра. Роман хотел уже идти домой, но Ирина Александровна задержала его. «Давай поужинаем. Всё равно идёт дождь, будешь сидеть один». Она споро накрыла на стол, поговорили о жизни, пожаловалась, что дети редко приезжают, а хотелось бы почаще. Дочь была ровесницей Романа, сын — чуть старше. Он служил на границе, а дочь жила в краевом центре и не хотела возвращаться домой. У неё росла дочь, названная в честь Ирины, поэтому Ирина Александровна так хотела её видеть. У сына тоже росла дочь, но те жили далеко, виделись раз в год, когда приезжали в отпуск. Вечер пролетел быстро, непринуждённо, опустела и бутылка лёгкого домашнего вина.
Поблагодарив, Роман вышел на веранду. Дождь, еле слышный в комнате, лил как из бочки. Молнии сверкали уже рядом, глухо рокотал гром. Роман раздумывал, как будет идти домой: зонтик здесь определённо не помощник, а плащ он не подумал взять. «Да ты оставайся, переждёшь дождь и пойдёшь потом. Этот, — Ирина Александровна кивнула на спящего мужа, — возражать не будет. Да сейчас он и не сможет ничего сказать». Она стояла рядом, любуясь разгулом стихии. Молния с сухим треском ударила рядом, и следом гром грянул так громко, что они поневоле подались друг к другу. Роман приобнял Ирину Александровну, она крепче прижалась к нему. Руки Романа стали невольно блуждать по телу женщины. Она не сопротивлялась, только останавливала и немного отжимала пальцы, отпуская их, затем сама стала направлять, как ей хотелось. Обнимая её, парень чувствовал небольшую дрожь своего тела.
Ирина Александровна стояла спиной к нему, прижимаясь всё сильнее и сильнее, позволяя рукам хозяйничать там, где они хотят. Руки сами расстегнули пуговицы, нежно и легко скользили по телу женщины, расстегнули бюстгальтер, взяли в себя немного обвисшую, но ещё довольно упругую грудь, подержали её. Медленно, стесняясь, Роман повернул к себе лицо женщины и начал его целовать. Ирина Александровна подставила губы, лицо, шею. Она молчала, только её рука потрогала восставший член Романа и его тело, горячее, немного дрожащее. Прижавшись теснее, она задвигала попой, положила руки Романа себе на бёдра, медленно подвигалась к диванчику, стоящему возле стены.
Поняв, чего она хочет, Роман просто взял её на руки и отнёс на диван. Он положил её тело, раздвинул ноги и стал целовать везде, куда мог проникнуть: губы, шею, грудь, низ живота. Ирина Александровна не говорила ничего, только тихо стонала, а когда язык начал ласкать клитор, она не выдержала: «Да входи же скорее, входи уже, хватит мучить!!!» Медленно, очень медленно, член Романа вошёл в неё. Не торопясь, он наслаждался роскошным телом хорошо пожившей женщины. Она сама направляла его, помогая получить удовольствие от процесса и доставить партнёру. За окном шёл дождь, сверкала молния, гремел гром, а на веранде тихо поскрипывал старенький диванчик, и два тела, меняя позы, помогали друг другу познать себя. Иногда они остановились, женщина приносила вино, о чём-то тихо разговаривали, затем скрип продолжался. И только рассвет успокоил мужчину и женщину.
Медленно и нежно Роман начал целовать лицо будущей тёщи. Она воспринимала происходящее как-то отрешённо, словно впав в нирвану. Ни слова не прозвучало из её уст. Подставляя губы, шею, грудь под жаркие поцелуи, она была холодна и безразлична. Даже когда, расстегнув бюстгальтер, Роман нежно покусывал соски — большие, красиво торчащие, — на её лице не изменилось ничего. Совсем отчаявшись, подумывая уже прекратить всё и просить прощения, Роман увидел надувной матрас, на котором спала женщина. «Пусть будет, что получится». Он медленно уложил тело на него, стал на колени меж её ног, покрывая поцелуями грудь, животик, добрался до сокровенного. Женщина не издала ни звука. Только когда, раздвинув волосики, языком начал ласкать клитор, когда он губами оттягивал его, а языком старался проникнуть как можно глубже — только тогда тело отозвалось, струна ослабла, женщина ответила на ласки.
Согнув ноги, она руками взяла член и медленно ввела его в себя. Обняв тело, обхватив ногами, стала совершать возвратно-поступательные движения. Но Роман уже не хотел терять контроль над процессом. Он вспомнил всё, чему его учили преподавательницы, далеко чуждые морали, когда они вдвоём с другом обслуживали по очереди не одну, поэтому стал входить медленно, очень медленно, считая про себя и продвигаясь внутри так, словно шёл по минному полю. Ему нравилось находиться в ней, нравился её запах, её достаточно тугое, крепкое тело, нравилось, как она отзывается на ласку — неторопливо, зная себе цену, не спешит, а с чувством собственного достоинства помогает получить истинное, не показное, а настоящее удовольствие.
Утром он уехал, как делал это всегда, на вокзал за пассажирами, до обеда развозил их. Приехав, нашёл тёщу на кухне. Обед был готов, тёща ничего не говорила о ночи, была только немного возбуждена, сказала, что дочь сегодня приедет вечером. После обеда, немного отдохнув, Роман собрался опять было ехать к поезду, случайно увидел грустный взгляд женщины, брошенный на него, оставил машину, обнял её и повёл в дом. Они долго кувыркались в доме, пока не позвонила дочь и не сказала, что уже почти на вокзале.
Потом была уже другая жизнь и другой рассказ.
Загрузка...