После окончания медучилища я и мой знакомый получили распределение в один не совсем пригодный район, где нас так же распределили по сёлам, куда мы и отправились сразу после прибытия. Автобус ожидать было бесполезно, так как они там проезжали один раз в день и то, если погода позволяла.
Семь километров, подумал я, не так и много, и, подняв задницу и попрощавшись с товарищем, пошёл по накатанной дороге, которая, как мне и сказали, ведёт в этот хутор. Пройдя пару километров, увидел вдалеке движущийся УАЗик, который, подъехав ко мне, развернулся и остановился. Водитель, открыв дверь, спросил, не я ли тот самый, за кем его послали.
Я пожал плечами, сказал, что, наверно, это я и есть. Он меня подвёз к одной усадьбе с домиком внутри. Высадив меня, дал ключ и сказал, что это их медпункт и что там я буду жить. Завтра утром придёт Антоновна и всё покажет. Он уехал, а я пошёл в дом. Дом оказался большим: приёмная, два кабинета, а с обратной стороны — кухня, зал и одна комната, где было заметно, что недавно навели порядок.
Бросив свою сумку с вещами на пол, я не раздеваясь завалился на кровать и, несмотря на то что ещё светло, уснул. Проснулся от стука в дверь. Стучала женщина лет так под шестьдесят, с красивым, приятным лицом с поседевшими прядями волос. Небольшого роста, чуть превышала меру упитанности. Она поздоровалась, сказала, что она Екатерина Антоновна и пришла, чтобы показать место работы и объяснить, что как и что к чему.
После обхода всей этой территории она повела меня в их сельскую столовую. Показала, где у них магазин, рядом с которым находился большой сарай с надписью «КЛУБ». Показав его, она сказала, что он не работает, так как население наше не того возраста, чтобы туда ходить. Молодёжь уехала кто в город, кто в район, а те, кто остался, больше интересуется бутылкой, чем культурой.
Пройдя по селу, я понял, что если я чего-то не придумаю, эти три года жизни пойдут коню под хвост. С горечью в душе я бродил следом за Антоновной. После обеда пошёл в медпункт, где просидел в кабинете до вечера. На второй день сидел с Антоновной, слушая их местные байки и истории. Так прошла неделя, за ней вторая. Похитителей практически не было: если в день больше двух, то это уже был перебор. Так прошёл месяц, за ним другой.
С мужем Антоновны, Николаем Григорьевичем, ходил на рыбалку, после которой пойманное она готовила, и мы уничтожали под их местный самогон. А когда выпал первый снег, Николай Григорьевич пригласил меня на охоту, где мы истоптали ноги в поисках дичи, так что я еле добрался до кровати.
К зиме нам дали УАЗ-«буханку», на которой я разъезжал по хутору и за его пределы от безделья, знакомясь с местностью, но иногда приходилось ездить на вызовы в ещё более ужасные места, о которых я даже не задумывался, что там могут жить люди.
Зимой хутор впадал в полную спячку. За целый день, блуждая по нему, можно было не встретить никого, кроме иногда пробегающих собак и кошек. Никаких дорог, только узенькие тропы, протоптанные от дома к дому, магазину и нашему медпункту. Новый год я встречал один, сидя у телевизора с бутылкой самогона, но с очень хорошей закуской: нажарил себе шашлыков, запёк гуся. Антоновна перед праздником принесла холодец и домашней колбасы.
Встретив Новый год, я вышел во двор. Кругом сплошная темень и тишина, только в домах виднелся свет в окнах. «Наверно, празднуют», — подумал я и вернулся в дом. Посидев у телика, решил ложиться спать, как вдруг услышал стук в дверь. Отворив, увидел Антоновну, держащую в руках корзинку.
— С Новым годом! — сказала она и вошла в дом.
— А где же Николай Григорьевич?
— Он в полной отключке, ещё до нового года, еле на ногах стоял. Вспомнила, что ты тут один, решила тебе одиночество развеять.
Поставив корзинку, она сказала, что это тебе на потом, а сейчас давай за Новый год. Мы налили, потом ещё, и меня словно переклинило. Я полез обнимать и целовать Антоновну.
— Господи, да ты что это? — сказала она смеясь. — Ну и дела, село наше довело парня. Нет выбора — бери то, что есть? Неужели так уже прям невмочь, что на меня полез?
— Причём тут это? — пробормотал я в ответ. — Природа требует, и разве есть разница — молодая или в возрасте? В народе говорят, что любви все возрасты покорны.
— Ладно, любовь. Мне уже пора, — сказала она и, встав из-за стола, пошла к двери.
Я, сделав обиженную морду, сидел за столом, уткнувшись в него. Она закрыла за собой дверь и пошла. «Облом», — подумал я, да ещё и такой какой-то «стыдобный». В натуре, какого хрена я полез к ней? Ну и дебил же я, когда выпью.
Тут мои раздумья прервала открывшаяся дверь, в которую вошла Антоновна.
— Я понимаю тебя, — сказала она. — Конечно, я не какой-то там первый сорт, но, как говорится, есть что есть — выбор ограничен. Жалко мне тебя стало. Тебе как бы разрядиться, а с меня не убудет. Если по-местному, мне это уже давно не нужно, но если ты желаешь, я могу тебе в этом помочь. Конечно же, мне не менее тебя неудобно, как-никак разница у нас лет сорок.
Я не найдя нужных слов, решил помолчать, чтобы не испортить своими речами то, что надвигалось.
— В такой ситуации, я думаю, — сказала она, — что прелюдии не к чему. Тушим свет и… — после чего она скинула пальто, сняла с себя кофту и, подойдя к стене, выключила свет. Он не сильно помог всё это спрятать во мраке, так как на улице было светло от снега и луны, в доме тоже было хорошо всё видно. Она прошла к кровати, где, задрав своё платье, принялась снимать с себя трусы, которые были размером до колен.
Она их сняла и легла в постель.
— Ну, ты где? — сказала она, что-то там поправляя под собой. — Мне это, повторю, не особо нужно, я это всё ради тебя.
Я подошёл к кровати и снял с себя штаны. Она повернула голову ко мне.
— Не готов, как я вижу, — сказала она и, протянув руку, взяла мой член и стала его мять. — Может, это от выпитого?
— Может, от выпитого, а может, он и не очень хочет партнёршу. Не совсем я пара тебе.
— Это не так.
— Так тогда что с ним такое? Хотя чувствую, он зашевелился.
Член действительно стал вставать, что меня обрадовало. Она его гладила, дёргала, сжимала, а когда он стал торчать, она убрала руку и, поджав ноги, раздвинула их. После чего, чуть приподнявшись, задрала платье под себя и до пояса сверху.
— Ну..? — вполголоса сказала она.
У меня появилось сильное волнение, дрожь в руках.
Я лёг на неё, ощутив тепло её тела. Приподнявшись, я начал искать членом вход. Один раз упёрся в часть лобка, так как ощутил волос головкой члена, затем во что-то мягкое, после чего член чуть скользнул ниже и оказался в тёплом влажном пространстве. «Вот тебе и «для тебя», «мне не нужно уже давно»», — подумал я, ощутив её сильные выделения внутри.
Влагалище было для её возраста достаточно плотным. Член у меня не настолько толстый, чтобы так плотно в нём ходить. После нескольких движений я почувствовал, как она стала напрягать живот — он становился твёрдым, затем опять мягким, расползаясь по сторонам. Чувствовал, как в этот момент, когда она напрягала живот, влагалище сжимало член и отпускало его после расслабления. Через время она застонала, сделав несколько глубоких вдохов, затем, задержав дыхание, сделала громкий выдох с таким же громким стоном, сжавшись как пружина.
Тело её всё задрожало в таком напряжённом состоянии, затем расслабилось и стало мягким, как и было до этого. Я продолжал ещё некоторое время. Сдерживая эмоции, я вошёл в неё и, остановившись, стал кончать, сливая в неё.
— Ну вот и славненько, — прошептала она, погладив меня по спине. — Подержи там, полежи на мне ещё.
И, обняв, прижала к себе. Так я лежал, пока член не упал. Встав, мы включили свет, выпили ещё, и она ушла.
Вот так началась наша история, которая длилась все три года моей работы в этом селе. Ни муж, никто другой даже не мог подумать, что между нами могли быть подобные отношения. Муж её, как она говорила, не трахал её лет пятнадцать. Вот мы и навёрстывали упущенное, а мне просто некуда больше там было сливать, разряжая свои потребности.
Загрузка...