Летом мы с женой приехали погостить к родителям жены и заодно помочь им по хозяйству. Это мы делаем почти каждый год, по несколько раз: то на праздники, то на выходные, но в основном в отпуске. Ехать куда-то за тридевять земель нет особых средств, да и в деревне у них просто сказка: большой дом с двором, садом и огородом, которые упираются в реку, над которой возвышаются две огромные ивы, создавая тень над поляной на берегу и сказочный вид над рекой. На поляне тесть построил беседку, где был большой стол, вокруг которого стояли лавочки. Можно поработать в огороде и саду, искупаться и отдохнуть в беседке в тени у реки. Что мы и делали, но отдыхать приходилось гораздо меньше, чем работать. Тесть — бывший шахтёр, на пенсии, огород — это не его, он больше по рыбалке и автомобилю, а к «закладыванию за воротник» очень большой любитель. Тёща — и по дому, и в огороде — баба-огонь. Она главная в семье, и её слово для всех закон, но кроме пьянства тестя — на это она забила давно. У тестя в семье ещё трое братьев и две сестры, но они младше его и разбежались кто куда по всей области, кроме младшего Романа, который жил по соседству — огород к огороду — в доме родителей. Назвать его дядей в отличие от других братьев я его не мог, так как он всего навсего на 12 лет старше меня. Высокий, худощавый парень, через чур скромный, тихий, необщительный, добрый и постоянно что-то мастерит: если его нет в огороде, то стучит, гремит, пилит, точит в своём гараже. Если нет этих звуков со двора, значит, он в огороде.
Как-то, закончив очередную часть работы, я пошёл в беседку к реке, а жена, собрав инструмент, — во двор. Тёща была на другой половине огорода, который ближе к огороду Романа, который тоже что-то там делал. Тёща, работая, изредка разгибалась и поглядывала в его сторону, поправляя косынку на голове, как бы интересуясь, что он там делает. Он стоял, согнувшись над грядками, вырывая траву, и бросал её на проход между ними. Поднявшись в очередной раз, тёща посмотрела в ту часть огорода, где работали мы, после чего, бросив тяпку, пошла к огороду Романа. На полпути окликнула его, он поднялся и подошёл к ней. Она что-то ему говорила, поправляя постоянно косынку на голове, он улыбался и кивал головой, затем посмотрел на часы, что-то сказал, она улыбнулась в ответ и, поправив в очередной раз косынку, пошла во двор, а он вернулся к своим грядкам. Что-то мне в этом разговоре показалось странным, так как тёща вела себя с ним необычно. Обычно она общается шумно, размахивая руками, а тут так тихо, с улыбочкой — не в её стиле. «Да ну, нет, — сказал я себе, — не может такого быть. Он и тёща… да нет и нет». Она такая полная, пожилая женщина, точнее баба, он худой как трость, да намного моложе её. Ну, он не женат, но это из-за причины недружбы его с головой. Даже пусть бы ей было 40, ему 22, но ему 42, а ей 60. Да ещё не баба, а диктатор — к такой тётке если и мог кто подкатить, то только не полоумный Ромка. «Конечно же нет», — в очередной раз сказал я себе, прогоняя подобные мысли.
После ужина все разбрелись: тесть, как всегда, к телевизору в кресло, где засыпал буквально сразу. Я пошёл к реке, взяв удочку, жена занялась делами по дому. Рыбалка мне надоела очень быстро, и я, собрав все причиндалы, пошёл во двор.
— И где рыба? — спросила меня стоявшая у калитки сада тёща.
— В речке, — ответил я и направился к дому.
— Ну да, а где же ей быть ещё, — с усмешкой сказала тёща и пошла за мной следом.
В доме тесть спал перед телевизором, жена читала книгу, тёща поставила гладильную доску и включила утюг, а я, скучая без интернета, стал наблюдать за происходящим в доме, изредка поглядывая на экран телика. Тёща гладила вещи и частенько бросала взгляд на часы, которые висели над дверью, и поглядывала в окно, которое выходило в сад, за которым начинало темнеть. «Быстрей бы ночь и утро, — подумал я, — иначе скукота меня сожрёт основательно». Глядя на тёщу, я поймал её на длительном взгляде в окно, как будто она куда-то всматривалась, после чего, убрав всё и набросив кофту, вышла из дома.
— Я в туалет, — сказал я жене и пошёл следом за тёщей. Очень мне показались подозрительными её действия. Она вышла из дома и направилась через двор к гаражу, где остановилась под его навесом и, пройдя вдоль стены, пошла к калитке, ведущей в сад. В саду постояла около бочки с водой. Слышно было, как плещется вода. «Странно, — подумал я, — зачем так нужно было идти, если от дома до калитки сада ближе в разы?» Когда она вошла в сад, я вышел из дома и пошёл следом. Боясь, что меня она обнаружит, и тогда может быть не совсем приятный разговор, решил не торопиться и присел в саду недалеко от забора, отойдя от калитки метров десять. Тёща, пройдя сад, пошла по тропинке через огород к реке. Там метров сорок голого пространства, и если мне пойти — я буду как на ладони, ну разве что ползком, что не очень хотелось, и я решил пройти через огород Романа по кукурузе, которая росла на меже между огородами. Дойдя до самой реки, где была беседка, я остановился. Тёща стояла по ту её сторону, прямо у воды, так что я видел лишь её голову, покрытую косынкой. «Ну я и дурень, — проскочила мысль, — тётка пришла подышать воздухом у реки, а я нафантазировал себе всякой хрени, что сам поверил в неё — Шерлок Холмс долбанный». Поругав сам себя, я решил потихому сваливать, как вдруг услыхал шаги — в нескольких шагах от меня шёл Роман. Ещё бы немного — и я наткнулся бы на него. Он обошёл беседку и опустился к реке.
«Вот тебе и на», — совсем запутались мысли. У них выходит что-то вроде бы любовь, а может, просто дружба? Постояв минутку у реки, они вышли и направились в беседку — в пяти шагах от меня. Как на ладони, луна мне в помощь. Я достал айфон и стал снимать. Но они просидели минуту, две без каких-либо действий. Когда сели, она что-то спросила, он ответил:
— Был сильно занят.
— А я думала, ты всё.
— Почему всё? Почему ты так подумала?
— Ну ты же сказал, брат, я больше не могу.
— Да то я с горяча, в не настроении был.
— А я подумала, что я тебе уже не подхожу.
— Как ты могла, ты мне всегда нравилась.
— Ну да, нравилась… ну-ну, не так быстро, давай посидим ещё немного.
— Потом посидим. Да ты без трусиков, сняла заранее?
— Я без них постоянно.
— Ой, какая она у тебя мягенькая. Да ты и волосики сбрила?
— Такая и должна быть. А побрила — жарко ведь.
— А если кто увидит, что без трусиков да побритая, не боишься?
— Кто увидит? Я же в платье.
— Ну вдруг сядешь, задерётся, а там твой зятёк. Да муженёк спросит, что ты без трусов ходишь, и побрила зачем.
— Зятёк промолчит, а мужу дела до этого нет.
— Надя, я такой писи не видел, даже как-то странно — лысенькая вся, так посмотреть хочется.
— Что на неё смотреть, глупыш. Пися как пися, только без волос.
— Да и как ты посмотришь — темно же.
— Около ивы там светло от луны, да и никто не видит.
— Ты всегда пользуешься моей слабостью. Ну если тебе так этого хочется, не могу отказать.
Они поднялись и вышли из беседки и подошли ближе ко мне. Я опять включил айфон и присел. Тёща подошла к веткам ивы и стала ко мне спиной, он сел на траве перед ней. Она задрала платье.
— Она у тебя красотка, пухленькая, я даже не знал, что она такая под волосиками.
— У нас разные понятия о красоте. Я когда брила, удивлялась: как это мужики по этому с ума сходят? Ну дырка и всё, да ещё такая страшная.
— А я не могу наглядеться, так хочется мне её лизнуть.
— Что-то новенькое. Ты это где такое слыхал?
— Мужики говорили на работе, что есть такие, кто тёткам письки лижут.
— И ты решил попробовать?
— Почему нет? Но если ты не против.
— Когда-нибудь в следующий раз. Время поджимает, завтра рано вставать.
— Так что, по домам?
— Ну если не хочешь, то по домам.
— Я-то хочу, но как скажешь ты.
— А куда тебя девать? Не зря же пришёл. Да и у меня давно не было, ждала тебя на той неделе, а ты…
— На травке? Подстелить пиджак?
— Она мокрая, не очень хочется ложиться. Давай в беседке.
Они зашли в беседку. Тёща задрала платье и грудью легла на стол задом к входу. Роман подошёл к ней, опустил штаны, половина его задницы закрыл его пиджак. Он держал одну руку на её бедре, а другой, видно, пытался вставить член. Когда положил на бедро другую, я подумал, что он вошёл в неё, а оказалось, он только направил в дырочку, так как, держа за бёдра, он медленно стал приближаться телом к ней.
— Тише, тише, Рома, — забормотала она, — не торопись, дай привыкнуть.
Он остановился.
— Можно ещё, — сказала она и тут же ойкнула. — Можно-можно-можно, — продолжила она. — Подержи его немного, можешь выходить, она привыкла. Входи. О, вот так, умничка, уже хорошо. Хорошо, просто чудесно. Давай, милый, делай как обычно.
Зад у Романа заходил быстрыми движениями, тёща стонала с каким-то шипением при каждом входе. А через некоторое время выкрикнула:
— Давай, давай, ещё, ещё! — и, громко издав стон, затихла.
Роман продолжал, а она лежала на столе, вытянув руки вперёд. Я всё это продолжал снимать, жалея, что вижу только Романов зад. Через какое-то время она зашевелилась и спросила:
— Ты скоро..?
Он не ответил, остановился.
— Ну и молодец, — сказала она.
После чего он постоял так некоторое время, затем, выйдя, прикрыл её зад платьем, она поднялась и села на лавочку, а он повернулся боком и стал одевать штаны.
Когда я снимал, я всё это хотел показать жене: мол, смотри, как твоя мама с братом твоего отца и твоим дядей наставляют ему рога. Но когда я увидел его член, желание показывать у меня пропало. Это было просто какое-то уродство: он уже висел, пусть ещё чуть напряжённый, но имел огромные размеры и в длину, и в толщину. Больше напоминал третью руку с сжатым кулаком между ног. «Что за дырка у неё, если это всё вошло в неё?» — подумал я. Но больше меня интересовало, как и когда это у них началось и все ли эти братья и сёстры моей жены — от их отца, может, кто-то и от этого Ромки. Как говорится, она сама — мужик пьёт без прогулов уже лет 30. Вполне младшие и не мужика вовсе, так как родила она их, когда ей было за сорок.
Загрузка...