Недавно случайно подслушала разговор моей матери с её подругой Галиной Ивановной, если точнее тёти Гали. После ночной смены я решила лечь отдохнуть, но тут раздался в дверь звонок. Подумав, что я одна в доме, опустилась вниз. Но там мать уже открыла дверь, в проёме которого показалось улыбающееся лицо тёти Гали. Ей уже за 50, точно не знаю на сколько. Живёт с мужем Борисом Петровичем лет тридцать. Тихий, молчаливый мужичок, старше её лет на десять, а может и более, но по виду достаточно крепкий. У них есть дочь, но она после окончания института уехала куда-то за бугор, где вышла замуж и кроме звонков — ничего. Она частенько заходит к матери поболтать. Они обе выйдя из дома направились под навес. Но так как тётя Галя весьма интересный рассказчик всяких историй, я решила попить чайку на кухне, сидя под окошком, выходящим под навес. Где меня совершенно не видно, но зато они у меня как на ладони.
— Лариса дома? — спросила она у матери.
— Тебе-то зачем она? — ответила мать.
— Не зачем, просто так, как бы к слову, — сказала она, — просто видела, как она шла домой.
— Ну вот видела, а спрашиваешь, — усмехнувшись, ответила ей мать. — Ты лучше расскажи, чего такая весёлая. Слыхала, ты на курортах была.
— Это не курорт, а лечебный санаторий.
— Во, а есть разница?
— Конечно. Курорт для отдыха, а это для лечения.
— И что же ты там лечила?
— А всё, просто для поднятия тонуса.
— Блин, да и слова у тебя какие-то: тонуса. Может, ещё для чего? Может, не тебе, а твоему Борису Петровичу ехать было для понятия у него.
— У него не один санаторий уже не поднимет, он у него не подъёмный уже лет десять.
— Не говори, кума, у самой такой.
— Что правда? Так он у тебя моложе моего и на много. Что за хрень с ними, слабые мужики пошли нынче.
— Ой, Галя, нам это уже тоже не нужно.
— Не скажи, подружка, ещё как нужно.
— То-то я вижу, ты повеселела. Что, кто-то на курорте вставил тебе?
— Санаторий, лечебный. Вот и это тоже в целях лечения.
— Что вставил? Нашёлся, выходит, мужик не изношенный. Да дела. То я смотрю, ты так помолодела за неделю.
— Не за неделю, а за три.
— Что, три недели? Во время летит. Да наверное, ему там тонус подняли не плохо, что он тебе там шурудил каждый вечерок все три недели.
— Но не все три, мы с ним сошлись после первой. И не вечерок, а иногда и три раза в день.
— Ну, ты-то баба голодная, а он какой выносливый. Он после этого ноги не вытянул? Разве в таком возрасте можно так работать.
— Ира, да ему о возрасте говорить рано.
— Ты что, молодого подцепила?
— Не я его, а он меня. И не так он и молодой, на каких-то двадцать лет моложе.
— Ты сошла с ума, он же тебе в сыновья годится.
— У любви нет возраста.
— Не понимаю, как можно было на это пойти? Точнее, как вы могли там снюхаться.
— Там было скучно. Кругом все парами да старички — богатенькие детки их туда сплавили. А я одна — и на прогулках, и в столовой, где он и подсел. Пригласил погулять по лесу, по пляжу. Вот гуляли неделю. Затем забрели в кафе, там немного водочки, шашлыки. Он парень из богатенькой семейки, денег много, вот угощал. А когда из одного кафе ночью возвращались в санаторий, нас застал дождь. Промокли насквозь, до нитки. Мой корпус, где комната, был ближе, вот и заскочили ко мне. Где он мне стал жаловаться на жизнь. Видать, сильно мы с водкой перебрали. Он жаловался, я жалела. Да я и помню так всё частями.
— Да насчёт выпить ты мастер, это я в курсе, да ещё за чужой счёт. Вот и пропила мозги.
— А мозги тут при чём? Парень чуть не плакал. У него сексуальная травма от неудачного опыта.
— Ты что несёшь? Что это за такая сексуальная травма?
— Ира, Ира, какая ты далёкая. Парень молодой заиграл с девкой, она дала, а он пока пристраивался — и кончил. А она его подняла на смех, да рассказала подругам. Вот у него и травма. Говорит: всё нормально, особенно по утрам, стоит колом, а как доходит до дела — ничего не получается. Вот и девственник в тридцать с копейками.
— Ну ладно, он жаловался, ты жалела. И что дальше?
— Ну я сказала, что это просто у него от мыслей, нужно не думать о том, что там было когда-то, и направить мысль на то, что есть.
— Ну и?
— Что «и»? Он сказал, что конечно можно бы попробовать, да вот это же нужно найти кого-то. А так как побаивается, что так же произойдёт, хотелось бы знакомую или уже подготовленную. Вот я и сказала ему, что могла бы это попробовать с ним, но не совсем так, а прям туда-сюда, а как бы имитировать это.
— Не поняла, что «туда-сюда» — имитировать? Ты понятливее можешь говорить?
— Что тут непонятливого? Не по-настоящему, а понарошку.
— Галя, ты меня совсем запутала.
— Короче. После дождя мы разделись и укрылись одеялами, сев на кровать. Он голый, я тоже. И я женщина, он с травмой сексуальной, и мы имитируем секс. Получится у него снять эту травму или нет.
— Ну и что же дальше с этой «ими имитацией»? Блядь, и слово такое, не выговорю.
— А дальше? Как-то само собой из имитации в настоящий перешло.
— Сразу?
— Не сразу. Я просунула руку под одеяло, как договаривались, действовать. Нащупала член и яйца. Погладила, помяла, подёргала. А там ноль, типа как у моего. Да и член какой-то маленький, весь скукоженный, яйца в разы больше. Он говорит: видишь, как эта травма действует… Единственно подумала, что он может на меня не встаёт.
— Вполне может быть. И что же дальше?
— Дальше? Я подвинулась ближе и стала его успокаивать: мол, не беда, мы ещё попробуем, ты молодой, у тебя всё получится. И опять руку под одеяло. А там всё по-прежнему, единственно стало теплее и вроде бы член стал побольше, как бы выбрался из объятий яиц. Я тогда вспомнила, как у моего, когда он под холодным душем моется, он у него тоже становится таким маленьким. «Может, это от дождя?» — сказала я ему и с разыгравшейся фантазией на эксперимент предложила ему другой вариант для пробы. Я предложила ему лечь на меня и полежать на мне, как бы привыкнуть к женскому телу. Ну, чтобы страх этот у него ушёл. Он согласился. Я легла и скинула одеяло, он лёг сверху. У меня между ног, так чтобы член коснулся волос на лобке у меня. Он нежно прижимался ко мне едва касаясь. Тело его всё дрожало, дыхание сбивалось. Член хоть и стал побольше, но был таким же вялым. Я его обняла, прижав к себе, и шепнула, чтобы успокоился и лежал, не стесняясь.
Так пролежали минут пять. Мне было приятно, и даже пробудились желания, приятно ныло внизу живота. И я отстранилась от него и все мысли направила на свои ощущения, кое-что вспоминая, о фантазируя, как вдруг почувствовала, что член его, лежащий у меня на лобке, стал больше и прилично начинал упираться, продвигаясь по волосам к пупку. «Встал», — подумала я и, просунув руку между нашими животами, ощутила приличную головку стоящего члена. «Ну вот, — сказала я, — всё не так плохо». Он приподнялся, чтобы освободить его, а я поджала ноги, как вдруг почувствовала, как его член надавил мне на губки влагалища. «Можно туда? Попробуем?» — сказал он. «А может, не стоит туда?» — сказала я, пытаясь отодвинуться. Но головка уже вошла. «А что? От меня не убудет, не сотрётся, а ему помощь на всю жизнь», — подумала я и ощутила, как член прошёл до конца и он коснулся лобком моего лобка. «Ну вот, всё получилось, — сказала я, — пусть не так, как ожидала». Ну не выскакивать же мне из-под него, вот решила: пусть погоняет и кончит парнишка разок в тело женщины. Не дрочить же ему всю жизнь. Он стал двигать им во мне, после чего послышались звуки моей дырочки, она странным образом раскисла. Да так, что волос вокруг неё весь слипся от выделений. Живот стал подёргиваться, а внизу усилились приятные чувства. Тепло пошло по всему телу, появилось приятное кружение в голове. Я даже вошла в такт его движениям, как вдруг он прижался ко мне и затих. «Кончил?» — спросила я. «Ну да, я же говорил, что у меня это быстро». «Ничего страшного, — сказала я, — хотя была разочарована немножко. Мы полежим, потом повторим».
Полежав немного, он вышел и лёг рядом на бок. После я ничего не помню, так как я как отключилась. Пришла в себя, когда в комнате было светло, а он гладил меня между ног. Я их раздвинула, закрыв глаза. Он лёг сверху и потихоньку вошёл в меня. После чего не спеша стал увеличивать темп. То, что ушло ночью, вернулось с огромной скоростью, и я буквально через пару минут кончила. А он продолжал ещё некоторое время, потом так же прижался и слил в меня. Мы пролежали почти до обеда, после пошли в душ. Там у него опять встал, и чтобы его не обижать, я нагнулась, упираясь руками в стену, и под шум воды он меня трахнул, кончив ещё раз. После обеда, погуляв по лесу, опять легли в постель, где доставляли наслаждение друг другу, которых у меня не было никогда в жизни. Так у нас всё и пошло: дни шли без прогулов, хоть один раз, но было. Конечно, я кончала не так часто, как он, но в два дня — раз точно, хотя трахались, бывало, деньги до трёх раз.
— Да, Галина, ты даёшь, можно позавидовать, — сказала мать.
— Гляди, чтобы твой не узнал.
— Да я же только тебе. У нас свои тайны с тобой. Я о тебе молчу, ты обо мне. Помнишь, как ты с механиком цеха целый год в любовь играла? Могила, никто не узнает. А что нам, бабам, пропадать, если мужики такие хлипкие попались? Измена мужу — это когда любовь и порядок в семье, а когда привычка жить в одних стенах — это не измена, это необходимость любить и быть желанной.
Загрузка...