Я, Антон, тридцать два года, сижу на кухне у тёщи и пью пиво. Чёрт, как же я влип! Моя Алёна, жена, уехала к сестре на выходные, а меня тёща, Надежда Николаевна, позвала «помочь по хозяйству». Ну, думаю, хрен с ним, приеду, грядки покопаю, а она мне, как обычно, борща нальёт. Но всё пошло по пиздецу, когда я увидел её за столом с бутылкой водки. Тёще пятьдесят, но она, блин, не старуха какая-то — зрелая баба, с формами, от которых у любого мужика башню снесёт. Большие сиськи, толстая жопа, и глаза такие, что, кажется, она тебя насквозь видит. А сегодня она была уже в говно пьяная, хихикала и называла меня «Антошенька, мой зятёк золотой».
— Антош, выпей со мной, — бормотала она, разливая водку по рюмкам. — Чё, не мужик, что ли?
Я отнекивался, но она сунула мне рюмку, и я махнул, чтобы не спорить. Через час мы оба были в хлам, а она начала нести всякую херню про то, как Алёна меня «недооценивает». Я ржал, но в штанах уже шевелилось. Чёрт, нельзя же так думать о тёще, но её сиськи, вываливающиеся из халата, не давали покоя.
Мы перебрались в зал, на диван. Тёща включила какой-то шансон, и начала пританцовывать, разливая водку по новой. Халат задрался, и я увидел её ноги — полные, но крепкие, и край красных трусов. Блин, я старался не пялиться, но хуй уже стоял, как столб. Она плюхнулась рядом, так близко, что её бедро прижалось к моему.
— Антош, а ты Алёну хорошо трахаешь? — вдруг выдала она, и я чуть пивом не подавился.
— Чё за вопросы, Надежда Николаевна? — пробормотал я, а она хохотнула, ткнув меня пальцем в грудь.
— Да ладно, не тушуйся! Я ж вижу, какой ты жеребец. А Алёна, поди, не справляется, да?
Она наклонилась, и её сиськи почти вывалились из халата. Я сглотнул, чувствуя, как башню сносит. Это была измена, чистой воды, но водка и её запах — какой-то тяжёлый, бабский, с духами и потом — делали своё дело.
— Давай, Антош, покажи, на что способен, — шепнула она, и её рука легла мне на ширинку. Я охренел, но не отстранился. Она сжала мой хуй через джинсы, и я понял: пиздец, пути назад нет.
Я схватил её за талию, рванул халат, и он разошёлся, как занавес в театре. Сиськи, мать их, были огромные, с тёмными сосками, которые торчали, как будто ждали меня. Я вцепился в них, мял, как тесто, а тёща стонала, запрокинув голову.
— Ну, зятёк, давай, не тормози, — бормотала она, стягивая с меня штаны. Мой хуй выскочил, и она ахнула: — Ого, вот это агрегат!
Она опустилась на колени, прямо на ковёр, и взяла его в рот. Блин, я думал, Алёна умеет сосать, но тёща… это был другой уровень. Она заглатывала так глубоко, что я чувствовал её горло, а её язык творил какую-то херню, от которой я чуть не кончил через минуту. Я схватил её за волосы, насаживая ещё глубже, и она только мычала, пуская слюни.
— Хватит, — выдохнул я, поднимая её. Она была тяжёлая, но я толкнул её на диван, задрал ноги. Трусы были мокрые, аж липли к коже, а под ними — волосатая пизда, вся блестящая от сока. Я чуть не охренел от вида. Алёна всегда брилась, а тут… дикая, натуральная баба. Я раздвинул её ноги и вошёл одним толчком. Она заорала, как будто её режут, но тут же начала подмахивать, её толстая жопа шлёпала по моим бёдрам.
— Еби меня, Антон, еби! — кричала она, и я вгонял всё сильнее, чувствуя, как её пизда сжимает меня, как хуй тонет в этой мокрой жаре. Её сиськи прыгали, я хватал их, щипал соски, а она только орала громче.
Я развернул её, поставил раком. Её жопа была огромной, как два арбуза, и я не удержался — шлёпнул так, что кожа покраснела. Она взвизгнула, но подалась назад, будто просила ещё. Я раздвинул её ягодицы, плюнул для смазки и вошёл снова. Она была тугой, несмотря на возраст, и я драл её, как в последний раз. Водка гудела в башке, а её стоны заглушали шансон.
— Кончи в меня, Антош, давай! — орала она, и я почувствовал, как всё сжимается. Я вгонял хуй до упора, и тут меня накрыло. Спермы было столько, что, казалось, я её залью. Я рычал, кончая, а она дрожала, её пизда пульсировала, будто доила меня. Я вытащил хуй, и сперма потекла по её ляжкам, белая, густая, смешалась с её соком.
Она упала на диван, тяжело дыша, а я смотрел на неё и не верил. Тёща. Пьяная. Вся в моей сперме. Это была измена, но, блин, я не жалел. Она повернулась, её глаза блестели.
— Ну ты, зятёк, даёшь, — прохрипела она, и мы оба заржали, как идиоты.
Мы допили водку, сидя на диване. Она натянула халат, но не застегнула, и её большие сиськи всё ещё торчали, как напоминание. Я думал, что будет стыдно, но нет — только хмельная лёгкость и стояк, который, блин, опять начинал шевелиться. Она посмотрела на меня, ухмыльнулась.
— Алёне не расскажем, да? — сказала она, и я кивнул. Хотя, чёрт его знает, может, Алёна бы и не против была. Она всегда говорила, что её мама «ещё ого-го».
Я ушёл спать в гостевую, но всю ночь видел её — волосатую, мокрую, с этой толстой жопой. Утром тёща вела себя, как ни в чём не бывало. Сварила кофе, напекла блинов, только раз подмигнула, когда Алёна звонила. Я чуть не поперхнулся.
Алёна вернулась, и всё пошло по-старому. Но каждый раз, когда мы едем к тёще, я ловлю её взгляд. Она ничего не говорит, но я знаю: она помнит. И, блин, я тоже. Та ночь была пиздецом, но я бы с удовольствием повторил. Потому что тёща, мать её, оказалась такой горячей бабой, о которой только мечтать. И если Алёна вдруг опять уедет, я знаю, где найдётся бутылка водки и пара сочных дынек. А там, хер его знает, что будет дальше.
Загрузка...