Голова гудела, как улей. В квартире стояла звенящая глухота, которая наступает после шумной вечеринки, когда гости разошлись, а ты остаёшься один на один с горами грязной посуды. Мы с Катей, моей женой, и её лучшей подругой Яной сидели на диване в полной прострации. Выпито было изрядно.
Яна — это такой вечный двигатель, громкая, с хрипловатым смехом и взглядом, который всегда будто ищет приключений. Они с Катей дружат давно, и я к ней уже привык: шумной, яркой, иногда слегка нагловатой. Катя уже клевала носом, облокотившись на подушку.
«Всё, ребята, я не дойду», — Яна развалилась на диване, закинув ноги на кофейный стол. Она была в коротком чёрном платьице, которое давно съехало вверх, обнажив бедра. — «Отосплюсь у вас, ладно?»
Катя, не открывая глаз, мутно пробормотала: «Конечно, спи тут. Только ноги убери, раздавишь печеньки». И, словно выключившись, погрузилась в сон, съехав на бок и уткнувшись лицом в спинку дивана.
Я потянулся за последней сигаретой. «Пойду на балкон, проветрюсь».
«А мне, — голос Яны прозвучал неожиданно близко и тихо. Я обернулся. Она смотрела на меня не моргая, пьяный, но цепкий взгляд. — Оставь. Посиди. Мне скучно».
Я пожал плечами, сел в кресло напротив, закурил. В свете торшера её размазанная тушь делала взгляд ещё более томным, а губы, стёршие помаду, казались мягкими и влажными.
«Ты знаешь, — начала она, не отводя глаз, — я всегда завидовала Кате. Не только тебе. Всему вот этому». Она обвела рукой комнату — уютный хаос после вечеринки, спящую жену, меня. — «Тишине. Такой… домашней пошлости».
«Это ты о чём?» — я сглотнул, чувствуя, как по телу разливается тревожное тепло. Алкоголь и усталость смешивались, границы начинали плыть.
«О том, что я устала быть подругой, которая только приходит в гости», — она медленно, очень медленно провела ладонью по своему бедру, от колена вверх, подол платья пополз ещё выше. Я не мог отвести глаз. — «Хочу побыть тут своей. Хотя бы на одну ночь».
Сердце уже колотилось. «Яна, ты пьяна. И Катя спит тут же».
«Катя спит, — она повторила, как будто это был не аргумент, а условие игры. — А ты не спишь. И я не сплю».
Она встала. Неуверенно, пошатываясь, подошла ко мне. И опустилась на корточки прямо перед моим креслом, положив руки мне на колени. От неё пахло вином и духами.
«Я хочу, чтобы ты мне охуенно вылизал», — сказала она просто, безо всякого кокетства, грубо и прямо. Её глаза были темными безднами. — «Я вся мокрая от одной мысли. Смотрю на вас двоих, и внутри всё сводит. Сделай мне куни».
Это было не просьбой. Это был приказ. И в нём было что-то настолько животное, что все мои внутренние барьеры рухнули разом. Измена? Риск? Мысли путались, оставался только плотский интерес и пьяная смелость.
Я молча кивнул. Она ухмыльнулась уголком рта, встала и, взяв меня за руку, потянула к дивану. К дивану, где в метре от нас спала моя жена.
Мы улеглись. Я — с краю, Яна — посередине, её спина упиралась в сонное тело Кати. Яна закинула ногу мне на бедро, широко раздвинув их. Чёрные кружевные трусики были тёмным пятном на светлой коже. Она взяла мою руку и сунула её себе между ног. Ткань была действительно мокрой насквозь, горячей.
«Живьём, — прошипела она. — Снимай их».
Пальцы дрожали, когда я зацепил тонкое кружево и стянул его вниз по её ногам. Она даже не приподняла таз, просто позволила это сделать. И вот она лежала передо мной обнажённая, а я, муж её лучшей подруги, ползал между её ног, как пес.
Первый прикосновение языком заставило её вздрогнуть всем телом и тихо, сдавленно выдохнуть: «Да…». Вкус был терпким, солоноватым, с горьковатым оттенком алкоголя. Я забыл обо всём. Обо всём, кроме этого влажного, тёплого мира, который трепетал у меня под губами. Я водил языком, по кругу, вверх-вниз, находил её клитор и сосредотачивался на нём. Она извивалась, упираясь пяткой мне в спину, её рука запуталась в моих волосах, то притягивая, то отпуская.
«Глубже, — стонала она, уже не скрывая голоса. — Сильнее, да, вот так, о боже…»
И вот тогда Катя пошевелилась. Сначала просто повернулась на другой бок. Потом — тихий, сонный голос: «Ребята… что вы там…»
Я замер, сердце упало в пятки. Яна — нет. Она лишь приподняла голову, глядя через своё обнажённое тело на полусонную Катю.
«Мы тут развлекаемся, Кэт, — хрипло сказала Яна, не переставая двигать бёдрами. — Он у тебя гений куни. Присоединяйся, а то скучно одной».
Я ожидал крика, слёз, скандала. Но Катя, пьяная, разморённая сном, лишь приподнялась на локте. Её глаза, мутные, смотрели на нас, на моё лицо между ног её подруги. И в них не было ярости. Было… любопытство. А потом — тень улыбки.
«Мерзавцы, — тихо сказала она, но в её голосе не было злости. Была усталость и какая-то странная игривость. — Прямо при мне…»
«А ты что, ревнуешь? — Яна выпустила мои волосы и потянулась рукой к Кате. — Иди к нам. Он и тебя не обделит».
И, ошарашивая меня до глубины души, Катя поднялась и пристроилась рядом. Не с той стороны, где спала, а с другой, лицом к Яне. Они поцеловались. Сначала нежно, пробуя, а потом — глубоко, страстно, со стоном. Я смотрел на поцелуй своей жены с её лучшей подругой, и мир окончательно перевернулся.
«Продолжай, — сказала мне Катя, отрываясь от губ Яны. Её глаза горели. — Я хочу посмотреть».
Это было разрешение. Больше того — это было участие. Я снова погрузился в Яну, а Катя в это время целовала её шею, грудь, брала её сосок в рот. Яна выла, закинув голову назад, одна её рука была в волосах Кати, другая — снова в моих.
«Хочу его, — задыхаясь, выговорила Яна. — Дай мне его, Кэт. Дай на минуту».
Катя кивнула, её пальцы расстегнули мой пояс, стянули штаны и боксёры. Я был готов, твёрдый как камень. Яна перевернулась, почти сталкивая Катю, и вползла на меня сверху, не дав даже сесть. Она была узкой, обжигающе влажной. Она села на весь мой член одним резким, глубоким движением и замерла, закатив глаза от удовольствия.
«Боже, какой же он у тебя… — выдохнула она, глядя на Катю. — Я всегда мечтала».
Катя смотрела, как её подруга скачет на мне, и её руки сами потянулись к себе. Она расстегнула халат, её грудь выпрыгнула наружу. Она начала теребить свои соски, не отрывая взгляда от нашего соединения.
Потом всё смешалось. Мы двигались, как в каком-то пьяном, диком танце. Яна сверху, я снизу, Катя рядом, целующая нас обоих, трогающая нас обоих. Потом Яна слезла, и Катя, не говоря ни слова, забралась на меня сама. Это было знакомо и дико ново одновременно — видеть над собой её лицо, а рядом — похотливое лицо её подруги. Яна пристроилась сзади, обняв Катю за талию, целуя её плечи и шепча что-то на ухо, пока я входил в свою жену.
Запах секса, пота и алкоголя висел в воздухе. Звуки были неприличными, громкими, животными. Яна подставила свою киску мне в лицо снова, и я лизал её, пока трахал Катю. Потом Яна потребовала анал. Катя, уже на грани, лишь кивала, и Яна, плюнув себе на пальцы, смочила мой член и её задний проход, прежде чем я вошёл в её узкую, сжимающуюся попку, а Катя в это время ласкала её клитор.
Кончили мы почти одновременно. Сначала Яна — с долгим, срывающимся стоном, всем телом обмякнув на Кате. Потом я — вырываясь из её упругой задницы. И, наконец, Катя, которую Яна довела до оргазма языком, пока я, обессиленный, лежал и смотрел.
Мы лежали втроём на проминающемся диване, в полном хаосе и беспорядке, обнажённые, липкие, пахнущие друг другом. Никто не говорил ни слова. Яна первой поднялась, пошатываясь, собрала свою одежду.
«Я в душ», — буркнула она и ушла.
Я посмотрел на Катю. Она смотрела в потолок.
«Катя, я…»
«Молчи, — перебила она. Не зло, а устало. — Не надо слов. Просто… молчи».
Она повернулась ко мне спиной, прижалась. Я обнял её, чувствуя, как бьётся её сердце. Мы не спали до утра, слушая, как в ванной шумит вода. А потом — как Яна тихо вышла, оделась и ушла, хлопнув входной дверью.
Утром мы с Катей пили кофе. Никто не проронил ни слова о вчерашнем. Но что-то сломалось. Или, может быть, наоборот — встроилось, как новый, тёмный и неизведанный механизм в нашу семейную жизнь?!
Загрузка...