Стоны дочери становятся громче, она выгибается, прижимая мою голову сильнее. Я знаю этот ритм — она близко. Мой нос упирается в ее лобок, язык работает быстрее, посасывая клитор, обводя его, и она вдруг вздрагивает, ее бедра сжимают мою голову, как в тисках. «Пап, я… о-о-ох!» — ее голос срывается, и я чувствую, как ее киска пульсирует, выплескивая соки мне в рот. Я слизываю их, не останавливаясь, пока она дрожит, ее пальцы впиваются в мои волосы, тело извивается подо мной. Она кончает, громко, протяжно, и я не могу оторваться, наслаждаясь ее вкусом, ее теплом, ее оргазмом. Мой член пульсирует, упираясь в матрас, и я стону в ее киску, чувствуя, как ее соки текут по моему подбородку.
Утро. Часов шесть, едва светает. Я проснулся, как всегда, рано — «жаворонок», ничего не поделаешь. Лежу, чувствуя тепло рядом, и не сразу понимаю, где я. Маша, моя дочка, спит, свернувшись калачиком на боку, абсолютно голая. Ее дыхание легкое, почти неслышное, с тихим посапыванием, от которого внутри что-то сжимается. Миниатюрная, ростом едва до метра шестидесяти, с длинными темными волосами, рассыпавшимися по подушке, она кажется такой хрупкой. Ее кожа — гладкая, чуть загорелая, с легким розовым оттенком на щеках. Маленькая грудь, аккуратная, с крошечными розовыми сосками, едва заметно вздымается в такт дыханию. Я прижимаюсь к ее спине, ощущая тепло ее тела, мягкость попки, что касается моего живота. Моя рука лежит на ее плече, пальцы невольно поглаживают нежную кожу, а бедра придавливают ее стройные ноги. Она такая беззащитная во сне, моя Маша, моя девочка. Но какая там беззащитная? Я же рядом, никогда не дам ее в обиду.
Вчерашний вечер всплывает в памяти, и кровь сразу приливает вниз. Маша — огонь, не остановить. Едва вернулась домой, бросила рюкзак в угол и потащила меня в спальню. Мы только успели заскочить в душ, смыть пыль и усталость дня, и она уже набросилась на меня. Ее тонкие пальцы скользили по моему телу, губы жадно целовали, а глаза горели таким азартом, что я терял голову. Она насаживалась на мой член с такой страстью, будто хотела выжать из меня все соки. Ее киска — узкая, горячая, сжимала меня так, что я стонал, как пацан. Маша знает, как довести своего попочку до предела: то руками работает, то ротиком, то мышцами влагалища так сдавит, что я еле держусь. А как она целуется — взасос, с языком, будто хочет меня проглотить. Ее маленькие груди подпрыгивали, соски твердеют, когда она елозит по мне, а я хватаю ее за попку и вхожу глубже. Черт, она ненасытная, моя доченька. К полуночи мы выдохлись, обессиленные, но довольные, и заснули, прижавшись друг к другу.
Спальня пропитана нашим запахом — смесь пота, секса и ее духов, что до сих пор витают в воздухе. Утренний свет пробивается сквозь тонкие шторы, рисуя мягкие полосы на ее коже. Постель теплая, простыни смяты, одеяло сползло, обнажив ее тело. Я смотрю на нее и чувствую, как член снова твердеет, упираясь в ее попку. Господи, Олег, что ты за извращенец? Это же твоя дочь, твоя Маша. Но мысли о вчера — ее стоны, ее «пап, глубже», ее пальцы, впивающиеся в мою спину, — не дают покоя. Хочу ее снова, прямо сейчас, но она спит так сладко, так невинно. Пусть отдыхает, моя малышка. Впереди выходные, натолкаемся еще. А сейчас надо встать, приготовить ей завтрак. Она у меня худенькая, почти ничего не ест — круасан с кофе, конфетку надкусит, и бегом в универ. А я вчера и вовсе без ужина остался, так увлеклись.
Тихонько убираю руку с ее плеча, стараясь не разбудить. Хочу поцеловать ее в щеку, но сдерживаюсь — пусть поспит еще. Обматываю бедра полотенцем, что валялось на полу после вчера, и крадусь к двери. Член предательски оттопыривает ткань, и я ругаю себя за эти мысли. Она спит, а ты уже готов наброситься. Спокойно, Олег, дай ребенку отдохнуть. На кухне беру сковородку, режу лук, помидоры, тру сыр — сделаю яичницу, как она любит. Все делаю с мыслями о ней, о ее улыбке, о том, как она вчера стонала подо мной.
Черт, опять стояк. Надо отвлечься, а то вернусь и не сдержусь. Но мысли о Маше сильнее. Я ставлю сковородку на стол, выключаю плиту — яичница подождет, запах лука и сыра все еще витает в воздухе, но он не может перебить образ моей девочки, спящей в соседней комнате. Ее голое тело, мягкие изгибы, тихое посапывание — это как магнит. Я не могу сопротивляться. Полотенце на бедрах натянуто, член под ним твердый, пульсирует, требуя ее. Тихо, чтобы не шаркать тапочками по полу, я возвращаюсь в спальню, сердце колотится, как перед прыжком в воду. Дверь скрипит, но Маша не шевелится, все так же лежит, свернувшись калачиком, одеяло сползло до талии, обнажив ее маленькую грудь. Соски, розовые, чуть затвердевшие, торчат в полумраке, и я сглатываю, чувствуя, как жар разливается по телу.
Она перевернулась во сне, теперь лежит на спине, одна рука откинута в сторону, другая покоится на животе. Ее длинные темные волосы разметались по подушке, как шелковый веер, а нежная и гладкая кожа кажется такой мягкой, что буквально требует коснуться губами. Я сажусь на край кровати, матрас чуть прогибается, но она не просыпается. Мой взгляд скользит по ее телу, останавливается на ступнях, торчащих из-под одеяла. Маленькие, изящные, с тонкими пальчиками, покрытыми ярким лаком — каждый ноготь своего цвета, веселый, девичий, такой непохожий на строгий маникюр ее мамы. Я наклоняюсь ближе, почти не дыша, и касаюсь пальцем свода стопы. Кожа теплая, бархатистая, и я чувствую, как член дергается под полотенцем. Господи, Олег, что ты делаешь? Это же твоя дочь. Но ее запах, ее тепло — это сильнее меня.
Я провожу пальцем по ее ступне, стараясь не пощекотать — знаю, как она боится щекотки. Она не шевелится, только дышит чуть глубже, и я становлюсь смелее. Губы касаются ее кожи, легкий поцелуй на верхней стороне стопы, почти невесомый. Вкус солоноватый, с легкой сладостью, бьет в голову, как коньяк. Язык скользит по ее пальчикам, обводя их, и я не могу остановиться. Беру большой палец в рот, осторожно посасываю, чувствуя гладкость ногтя, покрытого розовым лаком. Он такой маленький, такой нежный. Мой дружок уже каменный, полотенце сползло на пол, и я касаюсь члена, сжимая ствол — 19 сантиметров, твердый, с едва заметными венами под кожей и с немного вытянутой головкой. Я кладу ее ступню на свой член, зажимая его между ее ногами, и делаю несколько движений бедрами. Ощущение невероятное — ее мягкая кожа скользит по моему стволу, чуть шершавая на пятке, теплая, как и всё ее тело.
Маша стонет во сне, и я замираю, боясь, что разбудил. Но она только переворачивается ближе ко мне, одеяло сползает ниже, открывая ее лобок — гладкий, без единого волоска, с аккуратными половыми губами, чуть приоткрытыми. Я вижу, как они блестят — она влажная, даже во сне. Мое сердце колотится, дыхание сбивается. Хочу ее, прямо сейчас, но голос в голове шепчет: «Остановись, она спит, она твоя дочь». Но тело не слушает. Я наклоняюсь, целую ее живот, чуть выше пупка, кожа теплая, мягкая, как шелк. Мой язык скользит ниже, к лобку, и я вдыхаю ее запах — сладковатый, с ноткой мускуса, от которого кружится голова. Я целую ее там, легкими касаниями, боясь разбудить, но не могу остановиться.
Она снова стонет, и я поднимаю глаза. Маша смотрит на меня, ее карие глаза блестят в полумраке, губы растянуты в ленивой, игривой улыбке. «Пап, ты чего?» — шепчет она, голос хриплый от сна, но с той интонацией, что сводит меня с ума. Я краснею, как пойманный школьник. «Прости, Маш, не сдержался», — бормочу, но она смеется, тихо, мелодично. «Ты такой извращенец, папуль. Но продолжай, мне нравится». Она раздвигает ноги шире, и я вижу, как ее киска блестит сильнее, половые губы набухли, клитор выглядывает из-под капюшона. «Ты уже течешь», — вырывается у меня, и она кивает, прикусывая губу. «Твоя вина, пап. Ты так нежно целовал мои ножки, я прям во сне возбудилась».
Я наклоняюсь, не в силах сопротивляться. Мои губы касаются ее лобка, язык скользит по гладкой коже, вдыхая аромат — юный, страстный, манящий. Она пахнет сексом, и я теряю голову. Мой язык находит ее клитор, маленький, твердый, и я обвожу его кругами, чувствуя, как она вздрагивает. Ее соки текут, солоноватые, с легкой сладостью, и я лакаю их с голодной жадностью. Маша стонет громче, ее рука ложится мне на затылок, пальцы запутываются в волосах. «Пап, да, вот так», — шепчет она, подмахивая бедрами, толкая киску мне в рот. Я обхватываю ее бедра, ладони скользят по ее попке, сжимая упругие ягодицы, такие маленькие, но такие идеальные. Мой язык проникает глубже, раздвигая половые губы, и я чувствую, как она сжимается, как ее мышцы пульсируют.
Стоны дочери становятся громче, она выгибается, прижимая мою голову сильнее. Я знаю этот ритм — она близко. Мой нос упирается в ее лобок, язык работает быстрее, посасывая клитор, обводя его, и она вдруг вздрагивает, ее бедра сжимают мою голову, как в тисках. «Пап, я… о-о-ох!» — ее голос срывается, и я чувствую, как ее киска пульсирует, выплескивая соки мне в рот. Я слизываю их, не останавливаясь, пока она дрожит, ее пальцы впиваются в мои волосы, тело извивается подо мной. Она кончает, громко, протяжно, и я не могу оторваться, наслаждаясь ее вкусом, ее теплом, ее оргазмом. Мой член пульсирует, упираясь в матрас, и я стону в ее киску, чувствуя, как ее соки текут по моему подбородку.
Когда она затихает, я поднимаю голову, выныривая из-под одеяла. Ее щеки пылают, глаза блестят, она улыбается, тяжело дыша. «Пап, ты просто волшебник», — шепчет она, протягивая ко мне руки. Я ложусь рядом, целую ее в губы, чувствуя вкус ее соков на своем языке. Она отвечает, жадно, ее язык скользит по моему, и я стону, прижимая доченьку к себе. «Маш, ты такая сладкая», — говорю я, и она смеется, обнимая меня за шею. «А ты еще не кончил, — шепчет она, ее рука скользит вниз, касаясь моего члена. — Давай я помогу».
Ее тонкие пальцы обхватывают ствол, сжимая его, и я вздрагиваю, чувствуя, как она медленно дрочит член, ее ладонь скользит по головке, размазывая влагу. Но я хочу большего. Хочу ее всю, хочу чувствовать ее изнутри, как вчера.
Маша тянет меня к себе, нежные губы находят мои, и мы целуемся жадно, ее язык скользит по моему, смешиваясь с вкусом ее соков, все еще остающихся у меня во рту. Она стонет мне в губы, ее маленькие груди прижимаются к моей груди, соски, твердые, как маленькие ягодки, трутся о мою кожу, посылая разряды по всему телу. «Пап, хочу тебя», — шепчет страстно, ее голос дрожит от смеси игривости и похоти, и эти слова поджигают меня, как спичка бензин. Я перекатываю ее на спину, простыни под нами смяты, теплые от наших тел. Утренний свет едва пробивается сквозь шторы, рисуя мягкие тени на ее коже, делая ее еще красивее. Ее карие глаза смотрят на меня, широко распахнутые, с немым призывом, и я не могу сопротивляться.
Я устраиваюсь над ней, опираясь на локти, чтобы не придавить ее хрупкое тело. Маша раздвигает ноги шире, приглашая, и я вижу киску — влажную, набухшую после оргазма, половые губы чуть приоткрыты, открывая розовую сердцевину. Ее запах бьет в голову, сладковатый, с легкой терпкостью, и я чувствую, как член напрягается еще сильнее. Он у меня не гигантский, но крепкий, с гладким стволом, кожа натянута, как на барабане, а головка уже напряжена и чувствительна до предела. Я провожу им по ее бедру, оставляя влажный след, и Маша вздрагивает, ее пальцы впиваются мне в плечи. «Пап, ну давай же», — шепчет она, подмахивая бедрами, и я не могу больше ждать.
Приставляю член к киске, головка касается половых губ, скользит по ним, собирая ее соки. Она такая горячая, такая мокрая, что я стону, едва касаясь ее. Медленно, осторожно вхожу, чувствуя, как ее стенки обхватывают меня — туго, но податливо, словно созданы для своего любимого отца. Маша выгибается, ее ногти царапают мои плечи, и она выдыхает: «О-о-ох, пап, как хорошо». Я вхожу глубже, миллиметр за миллиметром, ощущая каждую складочку ее киски, каждое сжатие ее мышц. Она такая узкая, такая живая подо мной, что я едва держусь, чтобы не ускориться сразу. Мои ладони скользят по ее бедрам, сжимая их, и я чувствую, как ее кожа дрожит под моими пальцами.
Я начинаю двигаться, медленно, с длинными толчками, выходя почти полностью и входя снова. Маша стонет, ее голос — смесь хрипотцы и сладости, и она подмахивает навстречу, ее бедра встречают мои, шлепая тихо по коже. Маленькие груди подпрыгивают в такт, соски трутся о мою грудь, и я наклоняюсь, чтобы поймать один губами. Посасываю его, слегка прикусывая, и она вскрикивает, ее пальцы запутываются в моих волосах. «Пап, да, вот так, не останавливайся», — шепчет она, и я ускоряюсь, чувствуя, как киска сжимает меня сильнее, как соки текут, делая каждое движение скользким, горячим.
Я поднимаю ее ноги, кладу тонкие лодыжки на плечи, открывая ее еще больше. Теперь я вижу, как мой член входит в нее, как ее нежные губы обхватывают его, блестя от выделений. Это зрелище сводит с ума — ее киска, такая маленькая, принимает меня целиком, и я чувствую, как головка упирается в глубину, вызывая у нее дрожь. «Пап, глубже», — стонет она, ее руки скользят по своему телу, сжимая груди, теребя соски. Она гладит себя, ее пальчики покручивают твердые бугорки, и я рычу, вгоняя член сильнее. Ее стоны становятся громче, она выкрикивает мое имя — «Олег, да, пап!» — и это подстегивает меня, как хлыст.
Наклоняюсь, целую ее шею, покусывая кожу, и она обхватывает меня ногами, прижимая бедра к себе. Пятки давят на мою спину, подталкивая глубже, и я чувствую, как ее юная вагина сжимает мой член, как будто хочет удержать его внутри. Мои руки скользят по круглой попке, сжимая упругие ягодицы, и я вбиваю член в нее, ускоряя ритм. Шлепки наших тел эхом раздаются в комнате, смешиваясь с ее стонами и моим тяжелым дыханием. «Маш, ты такая… черт, ты моя», — вырывается у меня, и она смеется, задыхаясь: «Твоя, пап, вся твоя».
Ее киска хлюпает, соки текут по моим яйцам, и я чувствую, как оргазм подступает. Она близко, я знаю — ее стоны становятся выше, тело дрожит, она впивается ногтями в мои плечи. Я выхожу почти полностью, затем вхожу резко, и она кричит, ее мышцы сжимают меня, как в тисках. «Пап, кончаю!» — ее голос срывается, тело выгибается, и я чувствую, как ее киска пульсирует, выплескивая соки. Это толкает меня за грань. Я выхожу, чтобы не кончить внутри, и сперма брызжет на ее живот, грудь, несколько капель долетают до ее подбородка. Она облизывает губы, размазывая мою сперму по коже, и улыбается, задыхаясь. Я кончаю, рыча, мои руки дрожат, держа ее бедра, и падаю рядом, тяжело дыша.
Мы лежим, прижавшись друг к другу, ее голова на моей груди, ее пальцы лениво гладят мой живот. Внутри меня буря — любовь, вина, восторг. Это неправильно, но так чертовски хорошо. Маша поднимает голову, ее глаза блестят. «Пап, ты зверь», — шепчет она, целуя меня в щеку. Я смеюсь, обнимая ее. «А ты моя ненасытная девочка», — отвечаю, чувствуя, как ее тепло успокаивает меня, несмотря на все терзания.
(4 оценок, среднее: 4,50 из 5)
Загрузка...