Под звук колес поезда

Бриллиант, упавший в грязь, все равно останется бриллиантом, а пыль, поднявшаяся до небес, так и останется пылью.

Надо же, уже весна, это очень, очень хорошо. Я радовалась этому, потому что скоро мои каникулы. Ну, не совсем каникулы, а отпуск. Марина еще осенью обещала отпустить, это мой начальник — Марина Алексеевна, немного старше меня. Этот отпуск уже четвертый в моей жизни. Наверное, поеду в Северск, что около Томска, давно обещала тете Инне. Да и речка Томь, там можно купаться с утра до вечера. Если получится, то и Светлана со своим мужем приедет, так что не скучно.

Девушка стояла на площадке между этажами и мечтала о будущем. Она совсем забыла про Галину, к которой пришла в гости. Та перезвонила и сказала, что немного задержится. Смотрела в окно и как-то странно улыбалась не то водителю, который никак не мог припарковаться, не то бабушке, что бегала за маленькой девочкой и вытаскивала ее из лужи (недавно прошел дождик). А зачем лужи, если по ним не шлепать?

Закрыла глаза и ощутила дуновение теплого воздуха, что залетел в открытое окно. Кто-то явно спешил. Девушка услышала его сбившееся дыхание, шарканье ног. Опять улыбнулась и, открыв глаза, повернулась назад, надеясь увидеть того, кто спешил. Его нелепые, потрёпанные сандалии чавкали. Он на секунду остановился, но, увидев ее, тут же побежал дальше по ступенькам.

«Да, спорт – не его конек», – подумала она и улыбнулась незнакомцу.

— Про… про… прошу, про… прощения, что задержался, — заикаясь, сказал он.

— Да ничего страшного, — ответила она незнакомцу. – Лифт не работает? – спросила его, хотя еще несколько минут назад сама поднималась на нем.

— А… а… а его под… подчинили? – удивился молодой человек, спустился на несколько ступеней вниз и нажал на кнопку вызова, мотор сразу загудел. – А… а утром не работал.

— Ничего, зато тренировка, — она имела в виду, что ему полезно подниматься пешком.

— А, ну да… и… идемте, — он побежал впереди.

Яна не знала, что делать. Молодой человек явно ее с кем-то перепутал, она уже хотела ему об этом сказать, как он остановился и, повернувшись, добавил:

— Е… еще раз прошу извинить, про… пробка на Мельникайте.

— А… — С сочувствием выдавила она из себя.

— Пойдемте, тут один этаж, я се… сейчас, все приготовлю, про оплату не… не беспокойтесь, я компенсирую, — и не дождавшись ее ответа, побежал дальше, чавкая своими сандалями.

Яна даже не знала что и делать, то ли идти, то ли крикнуть вдогонку, что он ошибся. Внутри что-то екало как мина замедленного действия: еще немного, и рванет. Почему он к ней так отнесся? Кто он такой, ведь видит его первый раз, а может это Галина попросила временно приютить ее? Она не знала, как поступить.

Самое тяжелое, это нерешительность, вроде и хочется и в то же время колется. Подняла голову и посмотрела, как почти над головой сверкают его ноги. Через секунду щелкнул замок.

— Поднимайтесь, — сказал он и открыл дверь.

Наконец девушка решилась, сделала первый шаг, а после стало легче и, переступая ступеньки, все думала, Галине может позвонить? Дверь была приоткрыта, остановилась и нерешительно коснулась ручки. Холодный метал обжег ее пальцы, она отдернула руку. Прислушалась, как молодой человек где-то там в глубине коридора швыркнул носом и еще раз позвал ее входить.

Ну ладно, решилась она и, открыв дверь, вошла. Яна пораженно остановилась. Думала, что квартира точно такая же неопрятная, как и сам юноша, но от стен и мебели веяло каким-то спокойствием и уютом. Разинув рот, она стояла и смотрела на вазу с засохшими цветами, но они не выглядели повядшими, просто засохли. Коридор был узким, квартира маленькой, еще их называют студиями, где кухня располагалась прямо в комнате, которая выступала одновременно и кабинетом, залом, спальней и столовой.

Соломенная циновка на полу, несколько небольших картин маслом, изображающие натюрморты с игрушками.

— Это я… я рисовал, еще в школе, — увидев, что девушка рассматривает их, пояснил юноша. — Проходите, — он быстро юркнул за ее спину, захлопнул дверь, вернулся к импровизированной кухне и стал доставать пакеты из сумки.

Яна сняла туфли и ноги сразу загудели. Осторожно ступая, вошла в комнату.

— Может помочь? – на всякий случай спросила его.

— Я… я сейчас, быстро, я… — Он хотел еще что-то сказать, явно волновался.

— Не спешите, все успеете.

Он закивал головой, забежал за перегородку и, вернувшись, пошел в ванну.

— П… п… прошу, не стесняйтесь, я… я тут полотенце и ха… халат повесил, – он вышел из небольшой ванной, хотя тут ванны как раз и не было, только душевая кабина. – Прошу…

Он опять вернулся на свою кухню, заулыбался и несколько раз скосился в сторону девушки, та не удержалась и ответила ему тем же. «Странный он», – подумала Яна и закрыла за собой дверь.

И что теперь? Спросила сама себя девушка. Что? Она стояла и смотрела на свое отражение в зеркале. Может он все же ее с кем-то перепутал, уже хотела взять телефон и звякнуть Галине, но тут заметила, что сумку оставила в коридоре. «Да ладно», – решила она и расстегнула пуговицу на вороте блузки.

Минут через десять, приняв душ, на душе стало спокойнее. Она прикинула

в уме, сколько уже времени. Часа через четыре домой вернется Олег, ее муж. Яна сегодня не работала и могла себе позволить погулять. Что-то не так… В груди защемило, она скосилась на дверь и подумала о юноше, что суетился на кухне. Сколько ему лет? Двадцать или даже больше, но выглядит мальчишкой. На лице опять проскользнула улыбка. Яна подошла к зеркалу и посмотрела на свое обнаженное тело. Капли воды цеплялись за прозрачные волоски, а после, не удержавшись, катились дальше.

Девушка вздрогнула, будто на нее посмотрел тот самый юноша, быстро повернула голову, но дверь все так же была закрыта на защелку. Почему он ее пригласил и не сказал про Галину? Из кухни потянуло сладким ароматом поджаренного хлеба. Она опять улыбнулась и в душе что-то запело. Аккуратно сложила свои вещи, оставила их на стиральной машинке, а после накинула на голое тело теплый халат. Он явно был великоват, рукава свисали, казалось, что набросила на плечи полушубок.

Усмехнувшись своему виду, шлепая босыми ногами, Яна вышла в коридорчик.

— Ух ты, — восхитился он, — тебе идет.

— Что, халат? – спросила она.

— Ну да, — а потом, помедлив, добавил, — красивая.

Она не ответила, подошла и как в детстве стащила с тарелки одну дольку порезанного болгарского перца и сразу начала его жевать. Юноша скосился, краска с лица прошла.

— А… а можно, я… я поцелую? — спокойно спросил он.

Яна перестала жевать и быстро проглотила то, что было во рту. Она не знала, что ответить, может это шутка или он… Юноша подошел, Яна молчала, он чуть нагнулся, девушка не пошевелилась, и тут он поцеловал.

Его губы коснулись ее. Яна смотрела на него и не понимала себя, почему не отошла, почему не отвернулась или просто не остановила? В голове что-то защелкало, сломанное реле заело и не хотело реагировать на логические вопросы. Она стояла и позволяла целовать ее в губы.

Поцелуи были мягкими как тогда в марте, пару лет назад, когда они с Олегом ехали на поезде. Их сосед по купе вышел в Омске и к ним никто не подсел. Под стук колес поцелуи были нежными как лепестки ромашки, его руки гладили ее щеки, скользили по шее и плечам… Яна вздрогнула. Юноша сразу выпрямился.

— Я… — Он опять стал заикаться.

— Все хорошо, — постаралась успокоить его, а у самой в груди забарабанило сердце. Так гулко, что даже ресницы стали вздрагивать.

— Я сейчас, в ванную и приду, — без запинки сказал юноша и убежал, захлопнул за собой дверь.

Яна стояла как вкопанная, не зная, что делать. Мысли заело, они крутились на одном месте, а в груди все горело. Чтобы справиться с собой, подошла к столику, взяла салат и стала просто его жевать. Через секунду послышалось, как заработал душ, вода брызнула. На мгновение она представила его голым там, где еще с минуту назад сама стояла обнаженной. Опять забарабанило сердце и в глазах чуть потемнело. Яна что-то схватила с тарелки и, усердно жуя, старалась прийти в себя.

Зачем я поцеловалась? Спрашивала себя, откусывая очередной кусочек перца. Сердце не унималось. Яна опять вспомнила поцелуй в поезде, как постукивали колеса, а рука Олега настойчиво опускалась все ниже и ниже. Девушка вздрогнула и невольно посмотрела на дверь в ванную. Что теперь? Шепотом спросила себя, улыбка поплыла по ее лицу, тряхнула головой, прогоняя ужасные мысли, но через минуту улыбка вернулась.

Яна была в растерянности, он наверняка ее принял за кого-то, ошибся, а может… Тут в голове промелькнула чудовищная мысль, от нее ей стало смешно. «Неужели он мог подумать, что я?..» Она чуть было не засмеялась. «Девушка по вызову? Кто я?..» Вода в ванной перестала течь, и сердце опять неистово забарабанило.

Она отошла от столика, посмотрела в окно, за которым открывалась панорама парка. «Надо же, тут нет дороги», – промелькнула мысль, хлопнула дверь, и штора чуть покачнулась. По спине прошёлся холодок, который тут же сменился испариной, и стало ужасно жарко в этом халате. Она так и не решилась пойти одеваться, просто не успела об этом подумать, повернулась и замерла… Он стоял перед ней голый.

Внизу живота все напряглось, она перестала дышать, нервы зазвенели и ни одной мысли. Яна смотрела на тело юноши, тело мужчины, тело самца… «Что…» Это единственное слово, которое где-то промелькнуло у нее на задворках сознания. Она внимательно смотрела, как он подошел к ней, как опять нагнулся и поцеловал в губы. Опять в груди все закипело, мысли промчались как скорый поезд, в которых она ничего не поняла. Старалась осознать, где она и почему, но не могла пошевелиться, а он продолжил ее целовать.

— Пойдем, — вдруг выпрямившись, сказал он. И взяв ее за руку, потянул к кровати, что была скрыта за перегородкой, которая делила комнату на коридор и маленькую спальню.

Яна улыбнулась, она не заметила ее, сделала шаг и вдруг все изменилось. Мысли вернулись, они были легкими как дуновение ветра, что касались верхушек деревьев. Она сделала еще один шаг, он отпустил ее, отбросил в сторону покрывало.

— Что ты хочешь? – как-то спокойно спросила Яна.

— Все, — так же спокойно ответил он.

Ее пальцы аккуратно развязали пояс. В голове продолжал звучать стук колес, а поезд мчаться сквозь пространство. Ее память блуждала между прошлым и настоящим, губы шептали слова, а ресницы сами закрывались.