Холодная зимняя ночь, пустая квартира, и юная студентка Маша, чьё тело жаждет приключений. Оставшись одна, она решает утолить свои желания, облачившись в откровенный наряд под длинным пальто. На заснеженных улицах её ждут случайные взгляды и дерзкие встречи, но настоящий жар вспыхивает в лифте с соседкой Катей — зрелой, уверенной, с манящим ароматом ванили. Страсть захлёстывает их, стирая все запреты, и ночь обещает быть горячее любого лета.
Меня зовут Паша, мне девятнадцать, обычный пацан, учусь в техникуме на сварщика, подрабатываю на стройке. Живём с родителями в двушке, тесновато, но терпимо. В этот раз батя с матерью решили свалить на недельку в Сочи, отметить годовщину свадьбы. А меня батя попросил заехать к тёте Евгении, сестре матери. Евгения недавно затеяла небольшой ремонт на кухне, надо помочь с полками и плиткой положить, а он сам не успевает из-за работы. Я не особо горел желанием, но отказываться не стал — батя сказал, что заплатит за труды, да и Евгения всегда угощает вкусно. Но, чёрт возьми, я даже не подозревал, во что это всё выльется.
Тёте Евгении сорок два, но выглядит она — чистый огонь. Фигура, как у молодой девки: грудь здоровенная, четвёртый размер, если не больше, попа круглая, упругая, талия узкая, будто в спортзале живёт. Ноги длинные, всегда в обтягивающих джинсах или юбке по колено, на каблуках. Волосы тёмно-русые, волнистые, до плеч, с лёгкой сединой, но она их красит, так что не видать. Лицо красивое, с острым носиком и голубыми глазами, которые смотрят так, что аж мурашки по коже. Губы полные, всегда с красной помадой, а улыбка у неё — то ли тёплая, то ли с подковыркой. Никогда не была замужем, детей нет, и я, если честно, не врубался, почему. Такая баба, а одна. Может, ей и не надо никого, думал я.
Приехал к ней в субботу к обеду. Живёт она в соседнем районе, в аккуратной однушке, всё чисто, как в аптеке. Встретила в домашнем: белая футболка, обтягивающая, через которую соски просвечивают, и короткие шорты, едва попу прикрывают. Я старался не пялиться, но глаза сами туда лезли. Грудь её колыхалась при каждом движении, как два спелых арбуза, и я прям почувствовал, как в штанах зашевелилось. Она, похоже, заметила, хмыкнула, но промолчала.
— Паш, заходи, щас чаю попьём, а потом за работу, — говорит, ставя кружки на стол. Голос мягкий, но с искрой, будто дразнит. — Батя твой сказал, ты мастер на все руки.
Я мямлю что-то про ремонт, а сам пялюсь на её сиськи. Она мешает ложкой чай, и они, мать их, трясутся, как желе. Член в трусах уже стоит колом, и я пытаюсь сесть поудобнее, чтоб не спалиться. Но Евгения, похоже, всё видит. Улыбается, глаза блестят.
— Чё, Пашка, жарко тебе? — спрашивает, наклоняясь ближе. От неё пахнет духами, сладкими, с цветочным оттенком. — Может, футболку сними, пока не за работу?
Я краснею, как пацан, но киваю, мол, да, жарко. Стягиваю футболку, остаюсь в джинсах. Она смотрит, не стесняясь, и я прям чую, как её взгляд по мне скользит — по груди, животу, ниже. Член в штанах рвётся наружу, и я, чтоб отвлечься, хватаю кружку с чаем. Пью, а она вдруг встаёт, идёт к шкафу, наклоняется, будто что-то ищет. Шорты задрались, попа торчит, и я чуть чай не выплюнул. Она оборачивается, ловит мой взгляд и хихикает.
— Паш, не пялься так, а то глаза выпадут, — говорит, но в голосе нет злости, только насмешка. Я бормочу что-то невнятное, а она садится обратно, ближе ко мне. Нога её касается моей под столом, и я вздрагиваю. Кожа гладкая, тёплая, и я чувствую, как в паху всё горит.
Мы треплемся о всяком — про ремонт, про родителей, про мою учёбу. Но я уже не в деле. В голове одна мысль: она же не просто так дразнит, или мне кажется? Евгения встаёт, говорит, что пойдёт в душ перед тем, как начнём возиться с плиткой, и уходит, покачивая бёдрами. Я сижу, пялюсь в кружку, а в штанах буря: «Бери её, дебил, она же хочет!» — будто кто-то орёт в голове. Я, конечно, пытаюсь себя заткнуть, но мысли уже не о чае.
Через полчаса она выходит из ванной. На ней чёрный халат, короткий, еле до середины бёдер. Волосы влажные, прилипли к шее, капли воды стекают по ключицам. Смотрит на меня, улыбается, и я чую — сейчас что-то будет. Подходит, садится рядом на диван, так близко, что её бедро жмётся к моему.
— Паш, ты чего такой напряжённый? — спрашивает, кладя руку мне на колено. Пальцы тёплые, ногти длинные, с красным лаком. — Расслабься, я же не кусаюсь.
Я сглатываю, горло пересохло. Член в штанах уже болит от напряжения. Она наклоняется ближе, и я вижу, как халат чуть распахнулся — грудь её, тяжёлая, с тёмными сосками, торчит, будто просится в руки. Я не выдерживаю, бормочу:
— Тёть Жень, ты… слишком близко.
Она смеётся, но не отстраняется. Рука её скользит выше, к ширинке. Я замираю, сердце колотится, как молот. Она расстёгивает молнию, медленно, глядя мне в глаза. Трусы сползают, и член выскакивает, твёрдый, как железо. Евгения хмыкает, обхватывает его рукой, и я чуть не кончаю от одного прикосновения.
— Ого, Пашка, — шепчет, наклоняясь ближе. — А ты, смотрю, готов.
Не успеваю ответить — она опускается на колени, между моих ног. Губы её, горячие, влажные, обхватывают головку. Я стону, вцепившись в диван. Она сосёт медленно, то берёт глубже, то дразнит языком, кружа по головке. Ощущение — как ток по венам. Волосы её касаются моих бёдер, а руки сжимают яйца, слегка, но так, что я весь дрожу. Она то заглатывает почти до конца, то выпускает, дразня кончиком языка уздечку. Я смотрю на неё сверху — её губы, обхватившие мой член, глаза, блестящие, полные похоти. Минут через семь она отстраняется, смотрит снизу вверх, облизывает губы.
— Хочешь ещё? — спрашивает, и я киваю, как дебил. Она встаёт, сбрасывает халат. Тело её — как из порно: грудь тяжёлая, соски твёрдые, живот плоский, бёдра широкие. Пизда выбрита, блестящая, уже мокрая. Садится на меня сверху, направляет член внутрь. Ствол входит медленно, чувствуя, как теплое нутро обволакивает. Она тугая, горячая, и я стону, вцепившись в её бёдра. Тётя Женя начинает двигаться, покачивая бёдрами, грудь её колышется перед моим лицом. Я хватаю её за сиськи, сжимаю, тереблю соски пальцами. Она стонет, запрокидывает голову, волосы падают на плечи.
— Да, Паш, вот так, — хрипит, ускоряя темп. Я держу её за попу, пальцы впиваются в упругую кожу. Она скачет, как наездница, каждый толчок — как взрыв. Чувствую, как её соки текут по моим бёдрам, как пизда сжимает член, будто хочет выжать. Минут через десять она кончает, громко, с криком, вцепившись в мои плечи. Я не выдерживаю, изливаюсь в неё, сперма бьёт тягучими толчками. Мы замираем, тяжело дыша, она улыбается, гладит меня по щеке.
— Молодец, племяш, — шепчет, и я краснею, но в башке уже другая мысль: хочу ещё. Она слезает с меня, ложится на диван, раздвигает ноги. — Давай, не тушуйся.
Я наклоняюсь, лижу её, пробуя вкус — солоноватый, смешанный с моей спермой. Она стонет, направляет мою голову, бёдра дрожат. Языком работаю, то быстро, то медленно, дразня клитор, то ныряя глубже. Она громко стонет, сжав мои уши бёдрами так, что я чуть не задохнулся. Тянет меня вверх, целует, жадно, с языком. Мы ворочаемся на диване, потные, липкие, и я снова вхожу в неё, теперь раком. Попа её торчит, я шлёпаю по ней, она хихикает, подмахивает. Член скользит легко, но туго, каждый толчок — кайф. Чувствуется, что не разработанная. Она стонет, вцепившись в подушку, а я держу её за бёдра, вгоняя глубже. Так провозились часа два, кончая, меняя позы, пока не рухнули без сил.
На следующий день взялись за ремонт. Я прикручивал полки к стене, сверлил, забивал дюбеля, а тётя Женя подавала инструменты. Волосы её, тёмно-русые, чуть растрепались, падали на плечи, а глаза, голубые, с этой её чертовщиной, всё время бегали по мне. Футболка на ней была та же, белая, обтягивающая, и я то и дело ловил себя на том, что пялюсь на её сиськи — здоровенные, как два спелых арбуза, с сосками, что торчали сквозь ткань. Она, похоже, это замечала, но только улыбалась краешком губ, будто дразнила. К вечеру, когда закончили с плиткой, кухня выглядела как новая. Я вытер пот со лба, а Женя предложила:
— Паш, давай чаю? Умотались же.
Сидим за столом, треплемся о всяком — про плитку, про родителей, про то, как я в техникуме химичу с проектами. Но я уже не в деле. Она снова дразнит, чую это кожей. Нога её под столом трётся о мою, медленно, будто невзначай, но от этого трения у меня в штанах пожар. Футболка её обтягивает грудь, соски торчат, как пуговки, и я прям вижу, как они напрягаются. Член мой уже стоит колом, джинсы жмут, и я, не выдержав, тянусь к ней через стол. Она не отстраняется, только смотрит, глаза блестят, как у кошки.
— Пашка, ты чего? — говорит, но голос хриплый, с подвохом. Я не отвечаю, хватаю её за руку, тяну к себе. Она встаёт, обходит стол, и вот уже мы стоим вплотную. Пахнет от неё духами, сладкими, с цветочной ноткой, и ещё чем-то — её собственным, от чего башню сносит. Я рву с неё футболку, ткань трещит, обнажая грудь — тяжёлую, с тёмными сосками, уже твёрдыми. Она смеётся, но не останавливает, наоборот, прижимается ближе.
— Ну, племянник, трахни свою тётю, — шепчет, и я теряю голову. Хватаю её за талию, сажаю на кухонный стол. Шорты её летят на пол, трусов под ними нет. Пизда уже мокрая, и я, не думая, расстёгиваю джинсы, спускаю трусы. Член выскакивает, твёрдый и готовый в бой. Она раздвигает ноги, опирается руками на стол, грудь колышется, соски торчат, будто зовут. Я приставляю член ко входу, чувствую жар и влагу. Вхожу медленно, миллиметр за миллиметром, ощущая, как её тугие стенки обхватывают меня. Она стонет, низко, хрипло, запрокидывает голову, волосы падают на плечи.
— Паш, глубже, — выдыхает, и я вгоняю член до упора. Стол скрипит, её сиськи трясутся в такт каждому толчку. Я держу её за бёдра, пальцы впиваются в упругую кожу, а она царапает мне спину, ногти жгут, но это только заводит сильнее. Двигаюсь ритмично, то быстрее, то медленнее, чувствуя, как пизда сжимает член, будто голодный зверь. Она стонет громче, вцепляется в мои плечи, ногти оставляют красные полосы. Я наклоняюсь, беру сосок в рот, посасываю, слегка прикусываю, и она выгибается, хрипя:
— Да, вот так, Пашка, не останавливайся.
Её голос — как спусковой крючок. Я ускоряю темп, стол шатается, посуда звенит, но нам похер. Чувствую, как её тело дрожит, как стенки её пизды пульсируют. Она кончает первой, с криком, вцепившись в меня так, что я чуть не падаю. Оргазм её накрывает волной, бёдра сжимают мои, а я, не выдержав, изливаюсь следом. Сперма бьёт, горячая, мощная, и я стону, прижимаясь к её груди. Мы замираем, потные, липкие, тяжело дыша.
Но это не конец. Она сползает со стола, хватает меня за руку, тянет в спальню. Там сбрасывает остатки одежды, падает на кровать, раздвигает ноги. Я смотрю на неё — голую, с блестящей от пота кожей, грудь тяжело вздымается, соски, похожие на ягодки, так и просят укусить, а пизда блестит от смазки. Падаю на колени, приникаю к ней, языком ласкаю клитор, то кружа, то ныряя глубже. Она стонет, теребит мои волосы, направляет. Я лижу жадно, то дразня, то ускоряясь, пока она не выгибается, кончая ещё раз, сжимая мои уши бёдрами. Потом тянет меня наверх, целует, словно хочет съесть, с языком, покусывая губы.
— Давай ещё, — шепчет, переворачиваясь на живот. Попа её торчит, упругая, как персик. Я шлёпаю по ней, она хихикает, подмахивает. Вхожу снова, теперь сзади, держа за бёдра. Член скользит легко, но туго, каждый толчок — как взрыв. Она стонет в подушку, пальцы сжимают простыню. Я наклоняюсь, целую её шею, вдыхаю запах её кожи. Так продолжалось до середины ночи, пока мы, наконец, не заснули обессиленные в объятиях друг друга.
Родители вернулись через неделю. Я к тому времени успел у Евгении три раза ночевать, под предлогом ремонта. Они ничего не заподозрили, похвалили за работу. Евгения проводила их до двери, обернулась ко мне, улыбнулась. В глазах — тот же огонёк, что и в первый раз.
— Заходи, Паш, — говорит. — Плитки ещё на ванную хватит.
Я кивнул, а в голове уже крутилось, как бы снова к ней рвануть. И чтобы снова без отца!
Загрузка...