Я сижу в своем закутке, уткнувшись в монитор, а за стеклянной перегородкой — она. Лариса Викторовна, наша босс, царица этого офисного царства. Все в отделе её побаиваются, и я не исключение. Она — как ураган в юбке-карандаш: властная, резкая, с голосом, от которого у тебя мурашки бегут не только от страха, но и от чего-то ещё. Сегодня она в своем репертуаре: чёрная блузка, плотно облегающая её грудь, узкая юбка до колен и эти чёртовы шпильки. Лакированные, сантиметров двенадцать, не меньше. Когда она идёт по коридору, каблуки цокают, как метроном, и все головы невольно поворачиваются. Я тоже краем глаза слежу за ней, пока не замечаю, что слишком пялюсь. Чёрт, надо сосредоточиться на отчёте.
Но сосредоточиться не выходит. Её ноги. Господи, эти ноги. Сегодня на ней чёрные чулки с тонким швом сзади, который, как стрелка, тянется от пятки до самого края юбки, где ткань обнимает её бёдра. Я не извращенец какой-то, но эти ноги — это что-то запредельное. Длинные, точёные, с аккуратными икрами, которые напрягаются, когда она делает шаг. А её ступни… Я пару раз видел, как она скидывает туфли под столом, и, чёрт возьми, её пяточки — розовые, гладкие, будто их полировали ангелы. Педикюр — идеальный, тёмно-бордовый лак на ногтях, как вино, которое хочется лизнуть. Я встряхиваю головой. Что за бред? Это же начальница, Саш, соберись.
Но тут она вызывает меня к себе. «Владимир, зайди», — её голос через интерком звучит, как приказ, от которого ноги сами несут к её кабинету. Я вхожу, стараясь не смотреть на неё слишком долго. Она сидит за столом, нога на ногу, одна туфля болтается на кончиках пальцев. Я сглатываю. Это не нарочно, правда? Она же не знает, что я… ну, в общем, что её ноги сводят меня с ума.
— Владимир, — начинает она, постукивая ручкой по столу, — ты опять задержал отчёт. Я тебе сколько раз говорила, что мне нужно всё вовремя?
Её тон строгий, но в глазах — что-то ещё. Игра? Провокация? Я мямлю извинения, а она вдруг встаёт, обходит стол и садится на его край, прямо передо мной. Юбка чуть задралась, обнажая кружевной край чулок. Я стараюсь смотреть в пол, но это бесполезно. Её ступня, всё ещё в туфле, покачивается в паре сантиметров от моего колена.
— Ты ведь не просто так тормозишь, да? — говорит она, и её голос становится ниже, почти бархатным. — Я же вижу, как ты пялишься.
Я краснею, как школьник, пойманный на списывании. Хочу возразить, но она снимает туфлю. Просто так, одним движением, и она падает на ковёр с мягким стуком. Её ступня теперь прямо передо мной: изящная, с высоким подъёмом, пальцы чуть шевелятся, а лак на ногтях блестит, как запрещённый плод. Я не знаю, куда деть глаза, руки, мысли. Она это видит и ухмыляется.
— Нравится? — спрашивает она, и это не вопрос, а приказ ответить.
— Я… э-э… простите, Лариса Викторовна, — бормочу я, но она перебивает.
— На колени, — говорит она тихо, но так, что у меня всё внутри сжимается. Я даже не успеваю подумать, как уже опускаюсь на пол. Она смотрит сверху вниз, как королева на подданного, и медленно ставит свою ногу мне на грудь. Пяточка тёплая, даже через чулок я чувствую её мягкость. Чулок чуть влажный от долгого дня, и этот запах — капрона, кожи и чего-то такого… животного — бьёт мне прямо в мозг.
— Поцелуй, — командует она, и я, как загипнотизированный, касаюсь губами её пальцев. Они такие маленькие, аккуратные, с этим бордовым лаком, который я теперь никогда не забуду. Я целую осторожно, но она надавливает сильнее, и я чувствую, как её пяточка скользит по моему подбородку. Это унизительно, но как же это заводит. Я целую каждый пальчик, облизываю их через чулок, и она тихо постанывает, откидывая голову назад.
— Снимай, — говорит она, и я, дрожащими руками, стягиваю чулок. Её кожа — как шёлк, тёплая, чуть блестящая от крема. Я целую её голую ступню, провожу языком по подъёму, по пяточке, которая такая мягкая, что хочется сойти с ума. Она смеётся, но это не добрый смех, а такой, от которого у меня мурашки по спине.
— Ниже, — шепчет она, раздвигая ноги. Юбка задралась выше, и я вижу её бельё — чёрное, кружевное, уже влажное. Я не знаю, как это произошло, но я уже там, между её бёдер, целую, лижу, вдыхаю её запах. Она хватает меня за волосы, притягивает ближе, и я работаю языком, как будто от этого зависит моя жизнь. Её стоны становятся громче, она дёргается, её бёдра сжимают мою голову, и я чувствую, как она течёт, как её тело дрожит. А потом — боже, она кончает, и это не просто оргазм, а взрыв. Она брызжет мне прямо в лицо, и я, как одержимый, вылизываю всё, до последней капли, пока она не отталкивает меня, тяжело дыша.
— Неплохо, Владимир, — говорит она, поправляя юбку, как будто ничего не произошло. — Но отчёт всё равно доделай к завтра.
Я сижу на полу, мокрый, растерянный, с её вкусом на губах. Она надевает туфлю, поправляет чулок и возвращается за стол, как ни в чём не бывало. А я… я не знаю, как теперь жить, зная, что её пяточки, её пальцы, её вкус — это всё реально. И что я хочу ещё.
Загрузка...