Катя стояла у окна, теребя занавеску. Двор был серым, мокрым, как её жизнь. Ей было 36, и она ненавидела всё: мужа Ваня, его пьянки, эту квартиру. Ваня, прораб с грубыми руками, вчера наорал на неё из-за холодного борща и вырубился на диване. А внизу, у мусорки, копошился Саня — сосед-бомж. Грязный, с всклокоченной бородой и в рваной куртке, он вытаскивал бутылки. Но Катя видела в нём не отброса, а что-то живое, настоящее.
Всё началось месяц назад. Она спускалась с мусором, а он сидел под лестницей, укрытый одеялом.
— Красивая ты, Екатерина Сергеевна. Зря грустная, — хрипло сказал он, глядя ей в глаза.
Катя замерла. Откуда он знает её имя? Но его тёмные глаза, усталые и глубокие, её зацепили. На следующий день она принесла ему суп.
— Ешь, Саня. Не дело голодать, — бросила она, косясь на его чёрные ногти.
— Спасибо, Кать. Я ведь инженером был, семью имел… Жизнь сломала, — ответил он, глядя в сторону.
Её сердце дрогнуло. Она представила его молодым, в чистой рубашке, и решила, что спасёт его. Ваня ржал над ней:
— Корми своего бомжа, пока он тебе горло не перерезал!
Но Катя не слушала. Она таскала ему пирожки, свитер, сигареты. Саня благодарил, рассказывал байки. Однажды, под дождём, она позвала его в подъезд. Он взял её за руку, и она не отстранилась.
Через неделю Ваня уехал в командировку, и Катя решилась. Позвала Саню в квартиру — «постирать его тряпьё». Он вошёл, воняя улицей и перегаром, но она зажмурилась и налила ему вина. Они выпили, и он начал шептать, какая она «особенная». Катя, пьяная от одиночества, подалась к нему.
Они упали на старый диван в гостиной. Саня был худой, жилистый, с грубой кожей, покрытой грязью и шрамами. Его член, когда она расстегнула его рваные штаны, оказался неожиданно твёрдым — длинный, узловатый, с набухшими венами и резким запахом немытого тела. Катя, в своей потёртой ночнушке, задрала подол, обнажая полные бёдра и тёмный треугольник между ног. Её пизда была влажной от нервов и странного возбуждения, с густыми волосами, которые она давно не брила. Груди — тяжёлые, с широкими розовыми сосками — вывалились из лифчика, когда она стянула его через голову.
Саня навалился на неё, воняя потом и табаком. Его шершавые руки сжали её сиськи, сдавливая их так, что она охнула. Он сопел, втираясь в неё, а потом вошёл — резко, без нежности. Его член растянул её, и Катя закусила губу, чувствуя смесь боли и жара. Она отдавалась ему полностью, раскинув ноги и вцепившись в его тощие плечи. Саня двигался грубо, толчками, бормоча:
— Катюш, ты моя… Никто так не греет…
Её тело дрожало под ним. Груди колыхались в такт его рывкам, соски тёрлись о его грязную куртку, отчего они набухли сильнее. Внизу всё горело — его член тёр её изнутри, а она текла, сама не веря, как далеко зашла. Катя закрыла глаза, представляя его инженером, а не бомжом, и это подстегнуло её. Она выгнулась, подмахивая ему, пока волна не накрыла её. Она кончила с хриплым стоном, сжимаясь вокруг него, пока её пизда пульсировала от оргазма. Саня зарычал, вгоняя глубже, и вскоре излился в неё, оставив липкую горячку внутри.
Так продолжалось две недели. Ваня мотался по стройкам, оставляя Катю одну, а она тащила Саню домой. Она стирала его вонючие тряпки, кормила остатками борща, а потом отдавалась ему на старом диване в гостиной — том самом, где спала с мужем. Её сиськи, тяжёлые и мягкие, краснели от его грубых ладоней, которые мяли их, как тесто. Её пизда, влажная и тёмная от волос, привыкла к его резким толчкам, и каждый раз она шептала себе, что это не измена, а «спасение». Саня, худой и жилистый, вонял перегаром, но его член — длинный, узловатый, с грязноватой кожей — делал своё дело. Она кончала под ним, выгибаясь и хрипя, пока он рычал и заливал её горячим семенем. Катя даже отдала ему старое кольцо Вани, золотое, с выщербленным краем:
— Продай, если что. Тебе нужнее, — сказала она, глядя в его мутные глаза.
Но на второй неделе Саня стал наглее. Однажды вечером он постучал в дверь не один. За ним стоял Лёха — его дружок с улицы, такой же бомж, но плотнее, с сальными волосами и кривыми зубами. Лёха ухмылялся, держа в руках бутылку водки.
— Кать, это мой кореш. Погреемся у тебя, а? — прогундосил Саня, пихая Лёху в квартиру.
Катя замерла, но не прогнала. Её тянуло к этому хаосу, к их грубой простоте. Они выпили — она наливала из своих запасов, а Лёха пялился на её грудь, обтянутую тонкой ночнушкой. Саня подмигнул ему и вдруг сказал:
— Давай её вдвоём, Лёх. Она добрая, не откажет.
Катя хотела возмутиться, но Саня уже тянул её к дивану, а Лёха ржал, стягивая свои штаны. Она сдалась — от вина, от одиночества, от странной дрожи внизу живота. Саня скинул её ночнушку, обнажая её полное тело: широкие бёдра, мягкий живот, сиськи с набухшими сосками, которые колыхались, когда он шлёпнул её по заднице. Лёха встал спереди, расстёгивая ширинку. Его член был короче Саниного, но толще, с красной головкой и резким запахом мочи.
Саня толкнул её на диван, заставив встать на колени. Он вошёл сзади, схватив её за бёдра, и его узловатый член снова растянул её пизду, уже мокрую и горячую. Лёха, не церемонясь, сунул свой хуй ей в рот, держа за волосы. Катя давилась, но подалась вперёд, чувствуя, как толстая головка упирается ей в горло. Её сиськи болтались под ней, соски тёрлись о грубую обивку дивана, пока Саня долбил её сзади, шлёпая по жопе.
— Хороша, сука, — пробормотал Лёха, двигая бёдрами, пока слюна текла по её подбородку.
— Я ж говорил, Лёх, она наша, — хрипел Саня, вгоняя глубже.
Катя задыхалась, но её тело отвечало. Пизда сжималась вокруг Саниного члена, каждый толчок отдавался жаром внизу. Лёха тянул её за волосы, и она невольно сосала сильнее, пока его толстый хуй пульсировал у неё во рту. Она кончила первой — неожиданно, с судорогой, застонав прямо на Лёхином члене. Её пизда текла, сжимаясь вокруг Сани, а сиськи дрожали от её рваного дыхания. Саня зарычал, кончая в неё, заливая горячим и липким, а Лёха, выдернув член, брызнул ей на лицо, попав на щёки и губы.
Они рухнули на диван, тяжело дыша. Катя лежала между ними, мокрая, растрёпанная, с красными следами на сиськах и липкостью между ног. Лёха хлопнул её по бедру:
— Ну ты даёшь, Катюш. Прям для нас создана.
Саня ухмыльнулся, вытирая пот с лица:
— Завтра ещё придём. Готовь жратву.
Катя молчала, глядя в потолок. Её трясло от стыда и странного удовольствия. Она знала, что это дно, но не могла остановиться.
Так продолжалось две недели. Ваня мотался по стройкам, а Катя трахалась с бомжами, отдавая им еду.
Но однажды утром двор взорвался криками. Катя выглянула и обомлела. Саня стоял у мусорки, размахивая её золотыми серьгами — Ваниным свадебным подарком. Соседки гоготали, бабки тыкали пальцами.
— Катька мне их сама дала! За «любовь»! — орал Саня, пьяный. — Сумку её уволок, пока спала, дура!
Катя похолодела. Сумку она забыла в подъезде, а серьги оставила на тумбочке после их ночи. Саня ушёл утром, прихватив всё. Теперь он швырял её кофту в лужу и ржал:
— Думала, я её принц! Обчистил её, как лохушку!
Дверь хлопнула — Ваня вернулся раньше. Он влетел, багровый, с телефоном, где уже крутили видео с Саниного «шоу».
— Ты с этим уродом спала?! На нашем диване?! — заорал он, швыряя её к стене.
Катя лепетала оправдания, но он потащил её за волосы к окну.
— Смотри на своего любовника! Весь двор знает, какая ты шлюха!
Саня плясал с её кофтой в руках, топча её в луже, пока бабки с лавочек снимали всё на телефоны, хихикая и тыкая пальцами. Ваня, багровый от ярости, схватил Катю за волосы и потащил к балконной двери. Она упиралась, цепляясь за косяк, но он рванул её ночнушку, сдирая тонкую ткань с тела. Ночник порвался с треском, обнажая её полностью — тяжёлые сиськи с красными следами от Саниных рук, мягкий живот, тёмный треугольник между ног, ещё липкий от их утренней встречи.
— Пошла, тварь! — заорал Ваня, вышвыривая её голую на холодный балкон.
Катя споткнулась, ударившись коленом о бетон, и попыталась прикрыться руками, но Ваня пнул дверь, отрезая путь назад.
— Кричи «спасибо» своему бомжу! Пусть все видят, какая ты шлюха! — рычал он, держа её за плечо.
Внизу двор загудел громче. Бабки заголосили, кто-то свистнул, пацаны с сигаретами у подъезда заржали, тыкая в неё телефонами. Катя рыдала, сжимая груди ладонями, но холодный ветер бил по голой коже, а слёзы текли по лицу. Она прохрипела «спасибо», задыхаясь от стыда, пока Саня внизу орал:
— Это тебе за серьги, Катька!
Ваня плюнул ей под ноги и ушёл в квартиру, хлопнув дверью. Катя осталась стоять, голая и дрожащая, под взглядами соседей. К вечеру видео — с её криками и голым телом на балконе — разлетелось по чатам. Саня пропал с её серьгами и сумкой, а Ваня собрал вещи и ушёл, бросив:
— Живи с ними, раз такая добрая.
Катя осталась одна, воняющая Саниным семенем и позором, слушая смех двора.
Загрузка...